Удивление Маштакова было искренним. Санёк десятку чистыми оттянул на оперативной работе. И годами он не пацанчик.
— Сердюк у нас старший.
— Не знаю такого деятеля.
— Да знаешь. При тебе, Николаич, он стажёром бегал. Серёга Сердюк. Ну?!
— Что-то припоминаю, — общая тема обозначилась, её следовало распедалить.
Не судьба. Мысли материализуются, а слова тем паче. В кабинет ввалился пресловутый старший о/у Сердюк.
— Чаи гоняете?! — предъявил с порога.
Малов в ответ хмыкнул и закинул ногу на ногу.
— Здравия желаю, Сергей Тимофеевич! — Маштаков почтительно привстал со скрипучего стула. — Поздравляю, это самое, с заслуженным повышением.
От неожиданного пассажа Сердюк смутился. И ничего лучше не нашёл, как присоединиться к чаепитию.
Его большую кружку украшал девиз: «В пиве — сила! В воде — микробы!»
— Совершенно нечего возразить, — одобрил слоган Маштаков, игнорируя красноречивые взгляды Малова.
Тот одновременно возмущался и восхищался лицедейством бээсника.
«Вот исполняет старый! Реально волк в овечьей шкуре».
Маштаков предположил, что здесь плющить его не будут.
Не то амплуа у старшего опера «южной левой». И фактура не та. Щупловат, плечики вперёд вывернуты, шея, как у цыплёнка. Ещё под машинку подстригся по кой-то хрен. Типаж «бухенвальдский крепыш».
Но строит из себя грозу преступного мира. Бровки хмурит, глазки щурит, пальцы — веером, через слово — жаргон.
Щелчком по дну пачки Сердюк выбил сигарету. Прикусил хищно фильтр, клацнул зажигалкой. Маштакову пыхнуть не предложил. Некурящий Малов с бурчаньем распахнул скрипучую форточку.
На столе Сердюка на самом виду — фото пухлощёкого младенца в фигурной рамке. Похерены, стало быть, мудрые заветы Вадима Львовича Птицына, запрещавшего подчинённым афишировать уязвимые места перед визитёрами служебных кабинетов, судимых среди которых — половина, а то и больше.
Ход событий подтвердил, что в пятидесятом Маштаков чисто на передержке. Сердюк с Маловым его не грузили, не разогревали, не нагоняли жути. Стратегия однозначно разрабатывалась в других кабинетах.
Маштаков решил протестировать длину поводка. Встал. Шевельнул лопатками, поморщился, дескать, спина затекла.
— Схожу, отолью.
— И я за компанию! — подхватился Малов.
«Ясненько, — вздохнул экспериментатор. — Ладно хоть к батарее не пристегнули».
Для служивых людей часики тикают особенно быстро. Чтобы не гробить рабочее время вхолостую, Сердюк взялся приводить в порядок ОПД по зависшим грабежам, а Малов — отказывать материал, по которому истекал срок.
— Николаич, подскажи, как на малозначительность соскочить? — если выпадал шанс воспользоваться чужими мозгами, Санёк им не пренебрегал.
Пожаловал, наконец, следователь, упыхавшийся до испарины на лбу, щёки цвета перезрелой малины. Извинился, что заставил ждать. Якобы он по другому делу «пожар тушил».
— Пошли в ОРЧ, — перевёл дух Каблуков, — там… уф… места больше.
Зональники выдохнули с облегчением. Баба с возу — кобыле легче.
Старательно зарабатывая включение в сводку о раскрытии тяжкого преступления, Малов набился в провожатые.
В сумраке изгибистого коридорчика Маштаков запнулся о торчащий клочок линолеума. На правую ногу! Обесценивая дурную примету, торопливо поплевал через левое плечо. Тьфу, тьфу, тьфу!
В МРО ему указали на гостевой диванчик, и он послушно опустился на сиденье — низенькое, засаленное до блеска и варварски продавленное. Сжал коленями сцепленные в замок руки, потупил взор. Серьёзность ситуации не располагала к разглядыванию интерьера, а тем более к хохмочкам.
Напротив за столом обустраивался следователь. Пискнул, а затем угрожающе загудел компьютер, наглядно демонстрируя возросший уровень материально-технического снабжения МВД.
Сутулов в тамбурочке пошушукался с Маловым, после чего Санёк слинял. Смачно лязгнула защелка врезного замка. Отсек задраен. Никто не помешает разговору по душам.
«Десять часов сорок семь минут», — отметил Маштаков по наручным.
Он пытался сохранить голову холодной.
— Будете допрошены в качестве свидетеля, — Гена ненадолго включил функцию «официоз». — Предупреждаю об уголовной ответственности за отказ от дачи показаний и дачу ложных показаний.
В идеале предупреждение по статьям 307–308 УК РФ доводится под роспись незамедлительно. Так и делали, когда допросы протоколировались на бумажных бланках. Сейчас текст, как правило, набирается на компьютере. По окончании допроса следователь распечатывает протокол, и свидетель расписывается во всех нужных графах. Соответственно, если фигурант впоследствии вздумает отказаться от показаний, он может на голубом глазу заявить, что предупреждался о необходимости говорить правду не до, а после допроса. Его инсинуации создадут проблемы, но на одном таком утверждении суд не признает доказательство недопустимым.
Своим процессуальным статусом Маштаков не обольщался. К простым свидетелям СОГ спозаранку с обыском не заваливается. Простых свидетелей оперативный сотрудник, у которого табельный ствол в кобуре, в гальюн не водит. Так работают потенциального подозреваемого, которого считают весьма и весьма перспективным.