Протез имел чувствительность, сходную с настоящей конечностью, но я мог по желанию блокировать любой из типов рецепторов. В силе хвата я соперничал с гидравлическим прессом, учиться пожимать людям руки, не ломая их, пришлось особенно долго. Благоразумный Саша подсовывал мне тренажёры с датчиками давления, но всё время угрожал привести кого-нибудь из лаборантов.
Вспоминая вмятину на внутреннем люке «Ригеля» и скомканную металлическую кружку Меган, я думал о возможностях титановых протезов и понимал, что Феникс со своей сломанной рукой ещё легко отделался.
Мелкая моторика не желала покоряться. Обратившись к старым урокам Лолы, я потребовал у Саши бумажный блокнот и настоящую ручку. В результате пришлось сменить их больше десятка, сперва всё просто ломалось, рвалось и портилось.
Держать ложку, застегивать ботинки и молнию комбеза, печатать на клавиатуре или писать на бумаге, всё это было удобней делать одной только левой. Приходилось себя заставлять, постоянно напоминать про использование правой руки. В детстве я был правшой, но за столько лет совершенно отвык.
Результаты тренировок не заставили себя ждать. Спустя месяц, впервые сведя партию в шахматы с Сашей в ничью, я с удовлетворением пожал его протянутую правую руку.
- Смотри, какой я молодец! - выдал он, улыбаясь во все тридцать два. - Всё благодаря моему упорному труду!
Я стиснул его руку чуть сильнее. Саша пискнул и задергался, как в капкане.
- Конечно, ты у нас герой, а я так, рядом постоял, ничего не делал, - сказал я, не разжимая металлических пальцев.
- Понял, я понял, пусти! - заохал Саша. Высвободившись, он долго дул на покрасневшую ладонь. - Знал бы, что ты такой злобный, ни за что бы не помогал!
Прогресс в освоении правой руки приносил столько радости, что я с трудом мог заставить себя заниматься чем-то другим. Остатки школьной программы за пятый курс Феникс скинул на Сашин комм, для меня нашелся даже свободный компьютер с симулятором, чтоб я мог завершить все учебные игры-стратегии. Физкультура свелась к восстановлению всех двигательных функций и общему укреплению тела.
Учиться самому оказалось невероятно скучно. Не было рядом однокурсников, которых хотелось непременно обогнать. Не было майора Джонсона, требовавшего доказать мою силу и решительности. Не было Меган, всегда готовой прийти на помощь и поддержать в трудную минуту.
Саша отпускал ехидные шуточки, когда я пытался разговаривать с ним нормально. Конечно, в помощи он не отказывал, но ни конкурентом, ни учителем, ни опорой быть не мог. Феникс, догнать и перегнать которого я собирался, был где-то далеко, налаживая новый мировой порядок, и вряд ли имел хоть минуту свободного времени, чтоб уделить мне немного своего адмиральского внимания.
Одолевая школьную программу одним лишь упорством, вынужденный контролировать себя исключительно сам, я совсем поехал бы крышей, если бы не общался с окружающим миром. Правда, все общение сводилось к нерегулярным Сашиным визитам для очередного осмотра, игры с ним в шахматы по выходным и писем от Джерри.
Джерри отвечал до жути регулярно — по паре абзацев трижды в неделю, по понедельникам, средам и пятницам. Кажется, его перфекционизм только усиливался со временем.
На мое первое письмо Джерри ответил на следующий же день. Всю Академию действительно держали на Луне-7, не планируя отпускать до летних каникул. Учебный процесс не прекращался, кураторы оставались со студентами, даже генерал Андерсон лично прибыл на станцию, чтоб поддержать их боевой дух.
Джерри рассказал про родителей. Па предложили перебраться на Эвридику, они собирались переехать в ближайшее время. Джерри сказал, с ним связался кто-то из правительства Содружества, предложив работать на них. Большего он рассказать не мог, боялся, что в обычной переписке говорить о таком не стоит.
Новостям о том, что Ронг жива и здорова, Джерри ужасно обрадовался, сообщив, что непременно свяжется с ней. А потом половину письма требовал рассказать о протезе в деталях, выспрашивал, что за новых друзей я успел завести, и умолял показать фотку девчонки, что рискнула меня поцеловать.
Сочинять письма для Джерри было весело. Я долго выбирал, что можно рассказать, а что не стоит, пытался тактично уйти от смущающих вопросов, расписывал в красках свои восторги от протеза и хвастался тем, что общаюсь с самим Сашей Кузнецовым даже не на «ты», а на «эй, ты».
Печалило только одно — на Аристей Джерри не собирался. Он решил поступать в старшую школу Инженерных Войск, держась подальше от передовой, поближе к родителям. Видимо, из-за хаоса, начавшегося в этом году понял, что для него важнее. Скорее всего он всегда будет помнить, как не поехал к ним в то Рождество, когда Верхние Города тряхнуло катаклизмами.
Длинный скучный и тяжелый месяц на Орфее подошел к концу. В последний раз заглянув для осмотра, Саша выдернул у меня из рук свой комм, обозвал нахлебником и худшим из подопытных.
