- Отлично! – с ненавистью от того, что избиения закончены, произнес старший брат, сжимая какой-то предмет внутри кармана
- Он поверит, что меня избили?
- Не знаю – задумчиво ответил второй
Джимми уже начал уходить, впитывая картину крови и жестоки, как в воздухе раздался разрезающий шум. Мальчик обернулся, улавливая пейзаж ужаса. У старшего брата в руке находился выкидной нож, который улавливал на себе предсмертную рвоту солнца, скатывающегося все дальше за горизонт. Фрэнк, стараясь вытереть кровь с лица, что-то мычал, подбирая нужные слова. Лезвие блестело в лучах, оставляя лишь секундный маятник, раскачивающий события крови. Джимми вновь вернулся в свое убежище. Интерес, страх владели его душой. Казалось, он не может сделать и шага, чтобы потерять с глаз полотно, которое брызнет кровавыми пятнами.
- Что ты задумал? – собравшись с силами, спросил Фрэнк
- Так он поверит! Пойми, это необходимо! – кричал второй брат, закипая от ненависти, которая переполняла его организм – Ты мне веришь?!
Младший кивнул головой, расставляя руки, открывая грудь и живот. Белая футболка небрежно висела на его теле, впитывая красные капли крови, которые спадали с подбородка. Зрачки Джимми расширились. Странно, но какая-то часть души мальчика хотела впитать ту жестокость, застилающую глаза багровой смесью крови и слез. Фрэнк сильно сжал зубы. Резкое движение, и футболка распахнула маленький разрез, из которого быстро побежали капли жизни. Джимми видел, как вскрывалась кожа, выпуская наружу сотни мыслей. Разрез за разрезом. Футболка превратилась в кровавые отрепья. Еще один удар. Старший брат ласкал тело Фрэнка глубокими надрезами, причиняя тому неимоверные страдания. Джимми смотрел на это, не отводя своих глаз, он боялся даже дышать, чтобы не спугнуть момент наслаждения, когда мерзость смешивается с прекрасными пейзажами. Казалось, кожа распахивалась, как темные шторы внутри комнаты, скрывающие пыльные окна, которые широко улыбались в морду грязного солнца, пропуская его лучи в бетонный квадрат, одаривая радостью мерзкие стены. И эта кровь лилась в мир, словно блики раскаленного шара, делая его светлее, чем яркий ночник в комнате младенцев, чьи головы уже с рождения подчинены бессмысленному бегу разложившихся лет. Магия красной жидкости завораживала Джимми, заставляя его сильнее стиснуть зубы, в ожидании финала. Фрэнк уже лежал на земле. Его тело было порезано, лицо разбито, руки плотно входили в грязь, сжимая душу земли. Изо рта капала кровь, сочились остатки рвоты. Старший брат поднял Фрэнка, вновь усадив его на пенек, и обнял, положив руку на плечо.
Темнело. Уже яркие звезды вырисовывались на небе, наполняя вечер своей красотой, холодом, который сковывал сердце внутри груди, оставляя ему лишь удары, наигранные и бесполезные. Джимми перебирал ногами, стараясь быстрее окунуться в домашний океан. Он никак не мог выбросить из головы кадры фильма, сценарий которого придумывала судьба, а не унылые режиссеры. И это кино было рядом, нет, не за толстым покрытием экрана, не за наигранными ролями, оно находилось рядом. Джимми даже мог почувствовать ту ненависть. Сладкий привкус крови терзал мальчика. Та картина преследовала парня и сейчас, проникая в его воображение и сознание. Те нелепые и глубокие разрезы до сих пор мелькали перед глазами паренька, умножая жестокость в его душе.
А как строились города? Тысячи событий, образов, переплетенных одной цепью событий, складывались в истории. Именно это дает жизнь бетонным блокам. Город – сценарий. Ни одна башня в мире, ни дом, ни человек не сможет подарить квартирам целостность крупного города. Бетонные опухоли планеты создаются руками событий, расписанных наперед красной полосой войны. И лишь люди, как совершенные шестеренки механизма, превращаются в каждую букву истории. Вы – сама история. Сотворение мира в параллельной плоскости городов. Как же дорог бензиновый аромат памяти.
Джимми открыл глаза, стараясь уместить в душе огромный поток информации, который, подобно цунами, сносил устои, в виде пустых однотипных квартир. Парень ринулся к тетради, записывая каждый эпизод, что дарил ему этот долгий день. И вновь часть души летит на чистые страницы «Иллюзория».
