— Хорошие новости? — он издает недоверчивый смешок. — Ты называешь это хорошей новостью? Я выбыл на месяц, Инди.
— Ну, ты мог бы выбыть до конца сезона, — парирую я в ответ. — Или, что еще хуже, ты мог бы приземлиться на голову и грудь, и я даже не хочу думать о том, какими были бы последствия в этом случае.
Он качает головой, отводя от меня взгляд.
— Ты не понимаешь.
Я беру его за подбородок, заставляя посмотреть на меня.
— Тогда объясни мне.
Он на мгновение закрывает глаза, вдыхая через нос.
— Я мог бы порвать мениск. Это целый год восстановления, и знаешь, что происходит с большинством парней, которые пытаются вернуться после такой травмы? В следующем сезоне они разрывают ахиллово сухожилие, потому что ноги становятся слабыми. А в моем возрасте восстановление могло бы занять два года. К тому времени мне будет уже почти тридцать. Ни за что на свете я не смог бы вернуться на тот уровень, на котором нахожусь сейчас. Моей карьере пришел бы конец.
— Ясно. Но этого ведь не произошло.
— Но могло. Вот так, — он щелкает пальцами, — моя карьера могла бы закончиться, а баскетбол — это все, что у меня есть. Он — вся моя жизнь.
Я пытаюсь скрыть обиду, которую причиняют его слова.
— Я выбываю на месяц. Для тебя это может показаться пустяком, но месяц в моем мире с таким же успехом может быть концом сезона. Я — причина, по которой мы вышли в плей-офф. А если я пропущу целый месяц, мы окажемся в жопе. С таким же успехом мы можем закончить сезон прямо сейчас.
— Ну, это звучит ужасно самонадеянно для человека, которого я знала только как скромного.
— Это не тщеславие, Инди. Это факт. Вся команда, клуб полагаются на меня, а я только что подвел всех, — он разочарованно качает головой. — В каждом гребаном выпуске новостей нарисовано мое лицо, эта гребаная пьеса идет на повторе.
Я встаю с дивана, готовая провести остаток ночи в одиночестве в своей комнате.
— Куда ты идешь?
Я пожимаю плечами.
— Я не хочу это слушать. Да, это отстой, Райан, но, с моей точки зрения, тебе повезло. Извини, если я не понимаю всех разговоров о баскетболе, но как мой… — я машу рукой, указывая на него. — Кем бы ты ни был, я просто счастлива, что твой голова осталось целой.
— Моя голова ни хрена не делает за меня в этой игре. В отличии от ног.
Помимо того, что это утверждение совершенно абсурдно, он ошибается. Я мало что знаю об этом виде спорта, но, судя по тому, что я видела, он всегда думает головой на корте. Он предугадывает каждую игру, каждое движение. Он видит все это до того, как это происходит. У этого игрока голова и тело прекрасно дополняют друг друга в работе.
Я проскальзываю мимо дивана, но он хватает меня за запястье, чтобы остановить.
— Прости. Я… я не знаю, как прожить месяц без игр.
Он притягивает меня к себе на колени, и я сажусь напротив него. Он обхватывает меня руками, крепко прижимая к себе, как будто не может вынести мысли о том, что я снова попытаюсь выйти из комнаты.
— Зачем ты пришла в больницу? — тихо спрашивает он.
— Потому что ты получил травму.
— Это потому, что тут был Рон, а если бы тебя не было, это выглядело бы подозрительно?
Я слегка отшатываюсь.
— Ты правда так думаешь?
Он пожимает плечами, отводя от меня взгляд.
— Я пришла, чтобы увидеть тебя. Хочешь верь, хочешь нет, но мне плевать на твоего босса и все это притворство. Для меня ты… ну, ты… не знаю… ты… важен. Ты важен для меня как личность, а не как игрок.
Я успокаивающе провожу ладонью по его лицу, но он снова не может посмотреть мне в глаза, повернувшись к кухне.
Немного отодвигаясь, я ловлю его взгляд. Его глаза мокрые, что делает цвет еще более ярким.
Я никогда не видела, чтобы Райан плакал, если не считать нескольких слез из-за счастья Стиви. Я видела, как он неохотно проявлял другие эмоции — обиду, ревность, беспокойство, радость, игривость. Но я никогда не видела печали.
Он проглатывает слезы.
— Думаю, тебе следует отправиться в рейс с хоккейной командой. Стиви может позаботиться обо мне.
— Нет.
— Инди, пожалуйста, — умоляет он, отказываясь смотреть мне в глаза. — Я не хочу, чтобы ты видела меня таким.
— Каким?
Я нежно беру его за подбородок, заставляя встретиться со мной взглядом. Слезы выступают у основания его ресниц, но они не капают.
— Каким? — давлю я. — Живым человеком?
— Мне не позволено быть таким.
Слезы капают, но я быстро вытираю их большими пальцами, прежде чем он слишком сильно испугается, почувствовав их на своих щеках.
— Я не хочу все испортить. Не хочу переступить черту. Мне не позволено получать травму и брать месячный отпуск. Но все это повторяется. Такое давление на меня, — он делает резкий, прерывистый вдох, — кажется удушающим. Я чувствую, что задыхаюсь.
Его грудь сотрясается, когда он пытается дышать, не разрыдавшись во весь голос. Я никогда не представляла, что увижу его в таком состоянии, и я чувствую одновременно честь и ужас от того, что все испортила и заставила его заползти обратно в свою бесчувственную скорлупу.
— Что повторяется, Рай?
