Чувства не вернулись: ни тоска от воспоминаний, ни восхищения красотой гор и леса вокруг, ни желания взяться за любимую работу — полный ноль. Фотоаппарат стал бессмысленной безделушкой в его руках. Внимание привлекала лишь бездна под ногами. Сладостно тешила мысль, что один шаг может закончить все страдания. Смысл жить, не имея ни чувств, ни желаний? Какой смысл просыпаться по утрам в холодной мятой постели, брести босыми ногами до окна, которое забыл закрыть на ночь, а после дрожащими руками в промерзшей квартире натягивать на себя кофту и джинсы, и варить горячий кофе на кухне как спасительный напиток? Какой смысл выкуривать по две пачки сигарет в день и уже беспрестанно кашлять из-за того, что лёгкие задыхаются в табачном дыме? Какой смысл жить, когда тебе ни горько, ни радостно? Джон зачем-то пришёл сюда вернуть себе жизнь, которая больше ему не нужна.
Он долго смотрел вниз на скалистые острые камни, частично покрытые снегом, на тонкую изогнутую нить реки вдалеке, на километры высоты, разделяющие его от реальной смерти его тела. И это место было совсем другим. Оно отличалось от того, на котором стояло двое парней, и один из них прятал глаза от яркого света в шее другого, обещая, что будет верить ему, что будет рядом с ним всегда. Это место было не такое прекрасное, несмотря на то что это тот же мост над той же бездной. Теперь она притягивала к себе и шептала: «Расслабься и просто отдайся воле судьбы, отдайся мне».
Джон понял, что на этом всё. Его жизнь закончилась прямо сейчас на этом мосту, и он собственноручно её уничтожил. Он убил себя. Джон вытянул вперёд руку, в которой он держал камеру за пределы моста. Не колеблясь, он целенаправленно разжал руку и отдал свою любимицу адской пучине под ногами, в которой нет дыма, огня и дьявола, но есть река и камни. Фотоаппарат на его глазах разбился на куски о камень и разлетелся в разные стороны.
А внутри пустота — всё та же; такая же, как и была; ничуть не изменилась. Когда-то Джон представить свою жизнь не мог без своей камеры, она была важной частью его жизни и его личности. Она делал его Джоном Мёрфи — без неё он чувствовал себя никем. Теперь всё, что от неё осталось, это несколько кусков на дне обрыва и всё, что чувствует Джон по этому поводу — равнодушие.
***
Тонкий слой снега покрыл дороги. Зима дошла и до города, как будто Джон принёс её с собой из леса. Уже стемнело на улице, но домой идти не хотелось — там опять нечего делать, только смотреть на фото, развешанные по комнатам. А сегодня ведь Рождество: может быть, его удастся почувствовать на улицах. Джон приехал на набережную. Она весело мигала огнями. Рождественская ёлка интересно смотрелась с морем и яхтами на заднем плане, а крохотные снежинки медленно осыпали землю и придавали месту волшебности. Джон только сейчас подумал о том, что впервые проводит Рождество в Ванкувере, в котором живёт уже 4 года. И это Рождество он должен был отмечать не здесь, но так сложились обстоятельства, и он стоит здесь, смотря на ёлку. В Австралии сейчас тепло и солнце светит, а здесь… оказывается холодно. Джон и не заметил, как от холода онемели руки. Ещё не хватало, чтобы и тело перестало чувствовать.
— С рождеством, Мёрфи, — сказал за спиной знакомый голос. Но Джон не разобрал кому он принадлежит, и вообще решил, что этот голос в его голове. Он не спеша развернулся и разочарованно глянул на парня.
— Почему один в такой-то праздник? — продолжил Финн, игнорируя молчание собеседника.
— Я что-то тоже рядом с тобой никого не наблюдаю.
Финн криво улыбнулся уголком губ. Слева от подбородка на челюсти у него красовался синяк, а разбитая щека ещё не зажила окончательно. Прошло уже 12 дней — видимо, его лицо выглядело сразу же после драки не очень.
— Я всё просрал, — объяснился Финн. — Когда, всё что у тебя есть ты вкладываешь в одного человека — после его ухода у тебя ничего не остаётся. Видимо, у тебя тоже самое.
Джон только сделал шаг навстречу к Финну, как тот сразу же шарахнулся в сторону от него и насторожился в ожидании агрессии. Но Мёрфи не выглядел устрашающе — он двигался с безысходным спокойствием. Сократив расстояние между ними до нескольких сантиметров, он посмотрел Финну в глаза совсем диким обезумевшим взглядом, таким, словно в его голову вселились бесы и устроили там оргию:
— Может потрахаемся?
========== Имя на бумажном стаканчике, малознакомый Блейк, другой кофе. ==========