Филипп смотрел сквозь панорамное окно, но, похоже, видел за ним не Исторический музей и Манежную площадь, с каждой минутой светящуюся все ярче в наступающих сумерках, а что-то свое. Он рассеянно взял мой бокал и сделал глоток. Так мы поменялись коктейлями, и он этого даже не заметил.
— Нет. Я не настолько глуп, Вера, чтобы делать выводы на всю жизнь по одному примеру. — его губы сжались в узкую линию. — Когда мы переехали в загородный дом и отчим купил мне последнюю модель телефона, дорогие кроссовки и стал давать карманные деньги в размере трех зарплат почтальона, всем моим одноклассницам вдруг резко понадобилась моя помощь. В подготовке к экзаменам, в настройке компа. Раньше они сбегали от меня на дискотеках, когда видели, что я иду в их сторону, а тут сами стали названивать. И знаешь — что?
— Что?.. — тихо спросила я.
— Еще не прошел месяц с этих покупок, а я уже впервые поцеловался. И еще через неделю у меня был первый секс. Причем это были разные девчонки. Оказалось, что деньги очень помогают продвинуться в этом деле. Не надо качаться, учиться играть на гитаре или шутить. Просто пригласил ее в дорогое кафе и подарил кулончик.
— Ты умеешь играть на гитаре? — заинтересовалась я.
С шутками и качалкой все было очевидно — слегка темноватый саркастичный юмор Филиппа понравился мне сразу.
— Умею. Но плюсом это стало только вместе с деньгами. До этого я был лохматым придурком с гитарой, а с деньгами стал эксцентричным талантом. Впрочем, качаться я начал уже после. У отчима дома была отличная тренажерка. И в отличие от районной, меня там не поджидали местные гопники.
— А зачем начал? Если денег достаточно?
— Потому что захотелось. Играть в теннис и гольф, качаться, уметь делать трюки на байке, научиться играть на барабанах. Разбираться в шмотках, самостоятельно чинить тачки. Я много что умею, Вера, но деньги все равно работают лучше.
Я помешивала трубочкой коктейль, он равнодушно отодвинул бокал, из которого сделал только глоток. Что-то настроение у нас ушло далековато от подходящего для беззаботного свидания.
— А вот Фрейд говорил, что мы все делаем только ради секса.
— Секса и власти, — уточнил Филипп.
— И власть получаем тоже ради секса! — азартно вскинулась я. — Так зачем ты всему этому учился, если секс у тебя уже был?
— Когда получаешь секс… И власть, и деньги, и все, что хочешь — можно наконец расслабиться и выяснить, что тебе нравится делать по-настоящему. А не только ради того, чтобы затащить кого-то в койку или отомстить врагам за унижения.
Некоторое время мы с Филиппом задумчиво молчали.
Я допивала его ягодный коктейль, он вертел в длинных пальцах ножку моего бокала, но больше не делал ни глотка.
Музыка в баре стала громче и продолжать разговор на такие чувствительные темы стало сложновато. Пришлось бы орать друг другу на ухо и делиться подробностями душевных травм с посторонними.
— Какие планы у нас дальше? — спросила я, слизнув последние алые капли с ледяного бриллианта в бокале.
— Дальше ужинать. По дороге заглянем в одно место, мне нужно забрать подарок, — словно только проснувшись, взбодрился Филипп, протягивая мне локоть.
— Хорошо, — кивнула я, подхватывая его под руку.
К моему удивлению, водителя больше не было, Завадич сел за руль «Бентли» сам. Стало ясно, почему он не пил. Вел он, конечно, куда экстремальнее, даже в неприспособленном для гонок московском центре.
«Одним местом» оказался ЦУМ.
Легендарный магазин, знаменитый хотя бы тем, что любому нормальному человеку ради шмотки отсюда дешевле было бы слетать в Милан лично. В бизнес-классе.
Однако одной из новогодних традиций у меня всегда было разглядывание его украшенных витрин, всегда неизменно великолепных и создающих праздничное настроение.
А вот внутри ни разу не была.
Потому что — а зачем?
Филипп извинился и оставил меня «на минутку», и я тут же залипла на яркое платье в одном из бутиков. Крупные цветы, чистые оттенки — просто восторг!
Мама моя, правда, от таких нарядов морщилась и называла их «цыганщиной», а у меня, кажется, навсегда в сердечке остались яркие расцветки халатов бабушкиных деревенских подружек.
— Нравится? — от низкого голоса Филиппа, так интимно и близко звучащего над самым ухом, у меня неизменно разбегались по коже горячие мурашки.
Что-то внутри трепетало и требовало прижаться к этому горячему самцу. И сами собой в голове рождались фантастически неприличные картины. Некоторые из которых мы уже даже изобразили, а остальные ждали своей очереди.
— Ну как тебе сказать… — я перевела взгляд на ценник и почти не вздрогнула. — Теоретически я могу себе это позволить. Но практически — не вижу разницы со шмотками с маркетплейсов.
— Люди определенного уровня четко увидят эту разницу, Вера. Но я спросил не об этом.
Уверенная рука легла мне на талию. Я провокационно качнулась назад, чтобы проверить ее надежность, и Филипп легко удержал меня и прижал к себе.