Он даже не покосился в мою сторону, но я заметила, как длинные пальцы стиснули руль и жилы на руке напряглись. Густые ресницы на мгновение скрыли проблеск стали в глазах.
— Нет. Но уж точно не дуются на меня за то, что я купил им туфли мечты!
— И машину мечты, Филипп…
Я потянулась к нему и провела кончиками пальцев по выступающим жилам на его руке.
Тыльной стороной кисти коснулась его щеки, почувствовав бархат гладко выбритой кожи.
И внезапно ощутила к нему острое сочувствие. Он ведь и правда одевался, собирался, брился ради этого свидания.
Заказал цветы, прислал шофера.
Коктейли, сумка эта… Биркин — это ведь та, которую просто так не купишь, тебе ее должны «вынести», да? За особые заслуги.
То есть, заранее подготовился.
Даже если это все отработанная программа, которую он обкатывал на десятках других девушках, он все равно хотел меня впечатлить. Даже отработанной программой — без осечек, по максимуму.
Побрился не только с утра, а и вечером, перед встречей.
Почему-то эта гладкость его щек впечатлила меня куда сильнее шопинга в ЦУМе.
— Останови машину! — попросила я.
Филипп сощурил глаза и резко вывернул руль, останавливаясь у тротуара с визгом шин. Повернулся он с самым решительным видом, готовый к любому моему взбрыку.
Но я отстегнула ремень, потянулась к нему, обняла ладонями лицо и нежно поцеловала прохладные упрямые губы.
Вдох.
Напряжение сильных рук, обнимающих меня, растворяется в нежности, с которой Филипп касается меня.
Его губы изучают мои — с трепетом и ласковой осторожностью.
В нем нет той бешеной страсти, которая обычно срывает башню, а потом ты долго думаешь, что же на тебя нашло и как этот человек оказался рядом.
Наверное, я наконец повзрослела, потому что так — шаг за шагом, медленно, осторожно, нежно — мне нравится больше.
Отстраняюсь от него, чтобы взять маленькую передышку, но он тянется за еще одним поцелуем. А потом сам просто смотрит мне в глаза и яркий свет фонаря снаружи пробивает насквозь его радужку, превращая холодную сталь глаз в прозрачное небо.
— Кто ты такая, Вера? — он говорит таким тихим и низким голосом, что я не понимаю, слышу я это или чувствую вибрацией в костях. — Почему с тобой так сложно? И так хорошо…
Резкий сигнал сзади напомнил, что парковаться где попало нельзя даже если ты Филипп Завадич на «Бентли».
Я отстранилась и вернулась в свое кресло. Пристегнулась и откинула голову назад, сообщив как можно более легкомысленным тоном:
— Ничего особенного, Филипп. Просто какая-то случайная девица, которую ты подцепил на встрече со старой знакомой.
С вероятностью в 90 % я готова была назвать следующее место, куда меня везли. Жаль, было не с кем поспорить, но я поспорила сама с собой — и выиграла!
Распахнутое над головой вечернее небо и снова роскошный вид на город. Причудливые люстры, подсвеченный лиловым резной камин в центре зала. Разноцветные диванчики вокруг столов с белоснежными скатертями.
Этот интерьер знает наизусть любая модная кисуля, ни разу здесь не побывавшая. Потому что рилсы отсюда можно исчислять миллионами.
Он, конечно, давно не на пике моды — но о каком-нибудь «Olluco» слышали далеко не все воннаби. А местные сеты узнаются с первого взгляда.
Нас подвели к столику у окна под куполом, с самым лучшим видом на этот город. Тут же подбежали два официанта с еще одним букетом из сотни роз. На этот раз бордовых. Его поставили рядом со мной, и я зажмурилась от неловкости.
Так…
— Плато с морепродуктами на двоих, оленину с кедровыми орешками для дамы и стейк блю-рейр мне, — Филипп, как обычно, сделал заказ, даже не поинтересовавшись моим мнением. — На десерт ягоды.
Вдох.
Филипп мгновенно перевел на меня взгляд и напрягся всем телом.
— Что?
— Ты меня сейчас убьешь… — снова чуть виновато сказала я. — Но… я терпеть не могу розы. Особенно красные.
— Так… — его длинные пальцы дробно простучали по столу. — Что же ты любишь?
— Пионы.
Нетерпеливо-раздраженным жестом Филипп подозвал кого-то из персонала и что-то негромко сказал. Букет тут же унесли, и мне стало полегче.
— Странно… — уронил Завадич. Он сидел, вальяжно полуразвалившись на диванчике, но постукивающие по столу пальцы выдавали, что расслабленность эта показная.
— Что? — мгновенно повелась я.
— Ждал, что ты скажешь — чертополох. Или хотя бы орхидеи. А пионы — это же банально. Почти как розы.
— Мне нравятся пионы, потому что — нравятся! — заявила я. — А не потому, что они оригинальные.
— А с сумками ты говорила иначе.
— С сумками иначе, а с цветами так, — пожала я плечами. — Не помню, кому я обещала применять один и тот же принцип ко всему в мире.
Поспорить он уже не успел — нам на столик водрузили блюдо с разложенными на нем морепродуктами: ярко-оранжевыми фалангами крабов, нежными гребешками, устрицами на льду, морскими ежами и жареными щупальцами осьминогов.
Заметив мой взгляд, Филипп просто повернулся ко мне с утомленным видом.
— Теперь что не так?
— Я ведь уже говорила, что не люблю термически необработанные продукты?
Он тяжело вздохнул, оглядывая блюдо.
— Осьминоги?
— Тоже нет. У них присоски противные.
— Вера…
— Ну что?!