— У бабушкиного дома прямо за забором был огромный малинник, — поспешно начала рассказывать я. — Самый большой в лесу. Поэтому я, когда выросла, никак не могла понять почему малина считается «элитной» ягодой, в отличие от клубники, например. Малину мы собирали ведрами, а клубники было мало, потому что на месте грядок бабушка решила разбить модную альпийскую горку!
Не знаю, заметил ли он этот неловкий момент.
Но дальше беседа не выбиралась за пределы легкой болтовни о погоде, о природе и вкусе устриц, которые Филипп поедал под мои комментарии, что они еще живые вообще-то!
— Поедем куда-нибудь потанцуем? — предложил он, когда официанты забрали пустые тарелки и принесли кофе.
— С удовольствием!
Танец — это то, где мужчина раскрывается даже лучше, чем в сексе.
Наверное, из-за того, что я слишком быстро оказалась в постели с Завадичем, теперь меня интриговало, как он танцует.
Ночной ветер весенней Москвы — один из моих любимых моментов в этом городе.
Филипп разгонял «Бентли» на максимум от светофора до светофора, рискуя штрафами, а я открыла люк и откинулась на сиденье, глядя на засвеченное небо центра города.
И размышляла.
Мы с Завадичем заключили сделку.
По идее, финал вечера ясен. Он за мной ухаживает, я иду с ним в постель. Его часть сделки на вечер выполнена, значит, теперь дело за мной.
Конечно, как любая хорошо воспитанная девочка, я знала, что, кто девушку ужинает, тот ее и танцует.
Но, как ни странно, на свиданиях в юности я чувствовала больше обязательств «дать» за салат и чашку кофе, чем сейчас с Филиппом.
За машину, Биркин, лабутены, Джимми Чу и все эти коктейли и устриц.
Черт его знает, как так получилось.
Не знаю, куда Филипп собирался ехать — наверняка в очередное модное место из списка для идеального свидания.
Но услышав из колонок едва слышное мурлыканье Криса де Бурга, я выкрутила громкость на максимум. Мы летели по совершенно пустой набережной Москва-реки, и я попросила второй раз за этот вечер:
— Останови.
Филипп снова послушался моментально.
Только на этот раз на его губах была предвкушающая улыбка. Но я не стала бы повторять один и тот же фокус дважды.
Открыв дверцу, я вышла из машины, обогнула ее и протянула руку Филиппу, который перестал улыбаться и смотрел на меня с удивлением.
— Что… — начал он.
— Потанцуем? — предложила я.
Что-то в этом танце было от школьных дискотек.
Там обычно играли классические хиты, проверенные временем. Плейлист собирала наша завуч, мнившая себя очень продвинутой, но, как и все нормальные люди застрявшая в музыкальных вкусах своей юности.
«Lady in Red» погружала меня в ту самую школьную атмосферу.
Слишком много света — в актовом зале оставляли гореть подсветку вполнакала, чтобы школьники не позволяли себе лишнего. Здесь, на набережной, горели оранжевые фонари, от которых было не скрыться в темноте ночи.
Неловкие перетаптывания на месте — кто придумал эти «медляки»? Фигурные танцы прошлых столетий волновали гораздо сильнее. А здесь вы просто держитесь друг за друга, стараясь не соприкасаться слишком сильно.
И все же… При всем этом я ловила захватывающее дух ощущение школьного романа.
Еще не влюбленности в человека, а предчувствия ее.
Когда что-то грядет, вот-вот: уже подрагивает под ногами земля от рвущейся на свободу лавы, уже набирают силу соки деревьев, чтобы выстрелить первыми свежими салатовыми листочками, уже как-то по-особенному смотришь на того, кого обнимаешь за плечи и чувствуешь его руки на своей талии.
И нисколько этому нежному ощущению не мешало то, что между нами с Филиппом уже все было. Взрослое, развратное, физиологичное до судорог, немного извращенное и местами жесткое.
Вроде бы не от чего так трепетать — если все было!
А все равно — ночной ветер с реки под Криса де Бурга рождает в груди чуть ниже ключиц, где прячется огонек души, щемящее острое чувство.
И мужские руки касаются талии так осторожно, что даже странно вспоминать, как они были внутри меня. И мужские твердые бедра на «пионерском» расстоянии, не касаются моих — хотя еще недавно ударялись о них так жестко и горячо.
И зудят губы от предчувствия поцелуя — как в первый раз.
От кончиков моих пальцев, касающихся затылка Филиппа, проскакивают искры, и он едва заметно вздрагивает.
Песня закончилась и что-то начал болтать по радио диджей, а мы так и продолжали покачиваться в такт внутреннему ритму, постепенно замедляясь. Потом замерли оба и чуть отстранились, чтобы встретиться взглядами.
Будь между нами нечто иное, что-то, кроме сделки и секса без обязательств, мы бы сейчас поцеловались.
Возможно — впервые.
Возможно — с этого момента наша история любви набирала бы ход, с безумной скоростью летя вниз, словно с горы на санках.
Вниз. С горы.
Я поняла, чем мне не понравилась эта метафора.
Рано или поздно полет на санках заканчивается. В ближайшем сугробе или где-то на равнине, когда инерция кончается.
Наша история была о чем-то другом.
Я пока не могла понять, о чем.
Поэтому поцелуй так и не случился.
Мы синхронно сделали шаг назад, размыкая объятия.
Завадич молча кивнул, и я вернулась на пассажирское сиденье.