Так вышло, что некоторое время встречалась с ее бывшим мужем, невыносимо скучным занудой из той породы душных мужчин, что способны годами напоминать о правильной раскладке посуды в посудомойке, складочек на занавесках и выдавливании зубной пасты единственно верным способом.
Тимура я заметила издалека — вокруг него всегда была особенная аура лидерства. В его присутствии ни у кого не было сомнений, кого выберут вожаком, если кораблекрушение выбросит нас на необитаемый остров.
И сейчас он стоял, скрестив руки на груди и заполняя собой все пространство. В центре которого сверкала Агата. Яркая, растрепанная, со всеми возможными оттенками радуги в расцветке одежды. С чертями в глазах.
Она лихо оседлала один из экспонатов — нечто среднее между ретро-автомобилем и механическим быком из салунов Дикого Запада. Заткнула подол длинной юбки за пояс и держалась двумя руками за руль-рога, пока машина-зверь пыталась ее сбросить.
В глазах всех мужчин вокруг светилось вожделение, в глазах женщин — раздражение.
И только Тимур смотрел на нее восхищенным взглядом. Не забывая, впрочем, отслеживать периметр и пристально посматривать на хозяина экспоната, который прыгал вокруг, пытаясь поддержать — точнее, подержать — Агату.
Самое время познакомиться с его невестой и поприветствовать его самого.
Но пока я пробиралась через толпу, ситуация изменилась.
Испустив жуткий рык, автобык рухнул, подогнув колени и склонил голову перед победившей его амазонкой. Толпа зрителей взорвалась криками, художник поспешил подать Агате руку, чтобы она сошла наземь, и шоу закончилось.
Зрители разошлись, и Тимур с Агатой остались вдвоем.
Они сделали всего один шаг, уходя из круга неонового света — и словно остались одни в целом мире.
Не потому, что их было не видно.
Потому, что они замкнулись друг на друге.
Ничего особенного не происходило — они не слились в страстном поцелуе и не начали друг друга лапать прямо в общественном месте.
Но один-единственный жест Тимура, ненужный, лишний, необязательный — прикосновение кончиками пальцев к лицу Агаты — и это зрелище прошибло меня насквозь.
Словно из одного касания развернулась целая история чувств. Любовь, нежность, страсть, ревность, обещание.
Близость — та, внутри которой можно общаться без слов и жестов.
Связь — которую не увидишь ни в кино, ни в книгах.
Физическая — хоть между ними не было ничего, кроме этого краткого прикосновения пальцев и одного долгого взгляда.
Мне вдруг стало невыносимо тяжело дышать.
В груди заболело, словно острая заноза воткнулась в сердце.
Не заноза — целая щепка. Кол.
Пришлось остановиться и прислониться к стене, чтобы сделать вдох.
Это была не зависть, хотя другого слова я найти не смогла.
Я не хотела быть на месте Агаты, не хотела отмотать время, все переиграть и забрать Тимура себе.
У нас с ним все равно не получилось бы — вот так.
А с кем? С кем получилось бы?
Существует ли человек, который смотрел бы на меня с таким восторгом, принятием, с такой…
Любовью.
Нет, подходить к ним я сейчас не буду. И без того едва держусь, чтобы не разрыдаться от злости непонятно на кого. Некого винить — такие чудеса нельзя заработать, только получить в дар. Но почему не мне!
Я резко развернулась, собираясь выскочить на улицу и подышать в надежде, что отпустит.
Но за спиной у меня стояла Наташка, и взгляд ее намекал, что она не собирается меня утешать.
— Отказала Завадичу, говоришь? — проговорила она тихо, но с угрозой. — Ну ты, Вера, и…
— Кто?
— Шкура продажная. Дешевая шлюха! — выплюнула она с отвращением.
Совершенно искренним — и от этого было еще больнее.
— Не такая уж и дешевая, — усмехнулась я ей в лицо.
Наташа сказала правду. Именно поэтому ее слова и задели меня так глубоко.
Она была моего круга — интересная, яркая, умная. Мне хотелось с ней дружить, я восхищалась ее богемной жизнью.
Своим всегда всегда прощаешь чуточку больше. Поэтому я легкомысленно отнеслась к тому, что она залипала на Завадича при живом-то муже. Ну мало ли как у них принято!
И Филиппа в той ситуации винила больше, чем ее.
Но она первая ступила на тропу войны
Человек моего круга, от которого ждешь понимания — ну или хотя бы нормального разговора. Мол, дорогая Вера, ты творишь херню. Ты это понимаешь?
И я бы сказала — да, понимаю. Я реально сплю с Филиппом за деньги. Выраженные в подарках, но мы все понимаем. Факт есть факт.
Нас не охватила внезапная страсть, не обрушилась любовь с первого взгляда.
Мы договорились на взаимовыгодное сотрудничество.
Заключили договор — устный, но такой тоже считается.
Туфли, сумки, машина…
Все это можно легко продать и, получив внушительную сумму, точно вычислить свою цену за час и за ночь.
Кстати, она будет всерьез выше предложенной им изначально.
Как он там говорил — если девочки в него влюблялись, он просто поднимал ставки?
— Дешевая, Вера, это не про количество денег, — Наташа кривилась так, словно кто-то помазал ей дерьмом под носом. — Это про самоуважение. Торговать собой… Я была о тебе лучшего мнения.