Два года назад он вышел в отставку в звании капитана, спустившись гораздо ниже по служебной лестнице, чем когда-то надеялся. Те черты характера, которые хорошо послужили ему в начале карьеры, в конечном итоге затормозили его продвижение. Манеры Вышински были такими же жестокими, как и его внешность — прекрасные качества для лейтенанта, но не для полевой работы. Он никогда не понимал, как его сверстники, те, кто брал кабинетную работу и ходил на все приемы с коктейлями проклятого командира, умудрялись получать повышение по службе, а не воин вроде него. В его книге солдаты убивали врага. Но именно киски из тылового эшелона дослужились до звания полковника, пока сидели на своих толстых задницах в командных центрах и писали «заявления о миссии» и «планы действий на случай непредвиденных обстоятельств». Как ничто другое, Вышински гордился тем фактом, что всю свою карьеру провел в поле, всегда в бою. Даже на пенсии.
Он взял газету и стряхнул с нее песок. Все марокканские ежедневные газеты были на французском, и «Нью-Йорк таймс» двухдневной давности, брошенная на стол в вестибюле отеля, была единственной вещью, которую он смог найти и которая не требовала переводчика. Он сканировал несколько минут, ничего не нашел и задумался, хорошо это или плохо. Какая разница, решил он .
Вышински скомкал газету и посмотрел на пляж. Солнце стояло на экваториальной вершине. Позади него, в пыльном лабиринте переулков и низких зданий из песчаника, составлявших Рабат, у местных жителей хватило ума спрятаться в любой тени, которую они смогли найти. Но здесь, на этой узкой полоске, где прохладная вода встречается с сушей, все было наоборот. Люди были повсюду. Люди из других мест. Молодые и красивые резвились, старики и богачи наблюдали из тени зонтиков. Вышинский окинул их всех презрительным взглядом. Он никогда не был первым, но —
«Милый»?
Тонкий голос нарушил его концентрацию.
«Милый?» повторила девушка, с надеждой указывая на воду.
«Нет», - отмахнулся он от нее. «Нет, позже».
Девушка надулась и перевернулась на живот — хорошо продуманный поступок, который не только выразил недовольство, но и добавил элемент симметрии в процесс вулканизации. Она была прекрасна и энергична. Но очень молода — шестнадцать, возможно, семнадцать. Из всех девушек, имевшихся в баре прошлой ночью, она была призом. Ее никчемный братец договорился о высокой цене, но она стоила каждого дирхема. «Вот это ублюдок», — подумал Вышински. Если бы у меня была такая сестра, как она, я бы перерезал горло любому мужчине, который посмотрит на нее не так. Может быть, мне следует оказать ей услугу, прежде чем я уйду, и — снова его мыслительный процесс был прерван, на этот раз стюардом.
«Месье Везески, не так ли?» Мужчина протянул блестящий серебряный поднос с беспроводным телефоном на нем.
«Да», - уклончиво сказал Вышински. Он привык к людям, очерняющим его имя. Особенно к пеонам.
«Pour vous, monsieur.»
Висински никогда раньше не дарили телефон на серебряном подносе, и он подумал, что это выглядит глупо. Он схватил его, встал и побрел прочь по горячему песку. Он не начинал говорить, пока его ноги не коснулись воды.
«Алло?»
Голос был знакомым. «Тебя не было на основном номере.
«Ты нашел меня», - проворчал Вышински.
«Расписание вашей следующей встречи перенесено вперед».
«Когда?»
«Сейчас».
«Что?» Парировал Висински. Они вернулись только вчера, после тридцатичасового плавания по океану. «Какого черта мы просто не остались и»
«Остановитесь!» — настаивал человек по телефону.
Вышински отступил: «Хорошо, хорошо. К чему такая спешка?»
«Я не могу объяснить, но жизненно важно, чтобы ты поехал прямо сейчас. Свяжись со мной, как только все будет сделано».
Линия оборвалась, и Вышински, не в силах придумать ничего более умного, прошипел поток ругательств себе под нос. Он нажал кнопку выключения и стоял, насмешливо глядя на океан бирюзовой воды. Он был не прочь покончить с этим. На самом деле, это свело бы его с ума, если бы он сидел здесь, осознавая предстоящую задачу. Но его выводило из себя то, что он не знал, что происходит, не участвовал в планировании. В старые времена он был тактиком, принимающим решения. Теперь он подошел к телефону, и ему приказали выполнить приказ своего далекого начальника. В порыве гнева Вышински завелся и швырнул маленькую трубку далеко в Атлантику. Она плеснула и исчезла.
Ставки становились все выше, но Вышински знал, что это в последний раз. После этого в этом больше не будет необходимости. Он и другие могли делать все, что пожелают — на законных основаниях. Вышински повернулся обратно к пляжу и поплелся к своему креслу. Рядом с ним, уставившись на него, стоял стюард, статуя с пустым серебряным подносом в руке.
«Запишите это на мой счет!» Рявкнул Вышински.
Стюард, отбросив все остатки приличий, споткнулся и отступил к бассейну.
Девушка явно тоже заметила его подтянутость. «Quelle est?» спросила она особенно нежным голосом.
