Ночь выдалась тяжелая, беспокойная – то ли из-за собственных переживаний, то ли из-за зелья Руперта я то и дело просыпалась и таращилась в потолок, перебирая в голове события, гипотезы и планы на ближайшее будущее. Если точнее – то на те жалкие два дня, что оставались до обозначенного Алексом срока. Всего два, а у меня лишь бездна ничем не подкрепленных догадок, несколько основных версий, из которых я сама не могу выбрать единственно верную, и ни единого стоящего доказательства. Так может все зря? Может никакая я не звезда журналистики? Может стоит сразу признать поражение и записаться в кружок художественного вязания?
В перерывах между приступами самобичевания я проваливалась в липкий, вязкий словно переваренное повидло, противный, как молоко с пенками, и бессмысленный, как каракули малыша, сон, в котором бегала вокруг стопки из газет, пытаясь поймать сачком крылатый конверт с надписью «сенсация». Под утро я его все же поймала, чтобы обнаружить внутри карточку, лаконично сообщающую, что убийца – садовник.
На этой сцене я и проснулась, тиская в руке спрятанный под подушку блокнот. Стоит ли говорить, что новый день я встретила мертвенной бледностью, залегшими под глазами тенями и мигренью?
Больше всего хотелось остаться в постели и забыть обо всем, но воображение, судя по всему, ничуть не устало – образ злорадно хохочущего соседа оно нарисовало мгновенно и с и правдоподобием достойным куда лучшего применения.
К сожалению трупоподобным отражением в зеркале неприятные сюрпризы не ограничились. Кое-как спустившись вниз, я обнаружила, что меня уже дожидается вчерашний шофер. И, как оказалось, вовсе не для того, чтобы отвезти на съемки. В руках мужчина держал конверт до боли похожий на тот, за которым я охотилась полночи. И уж лучше бы в нем пряталось такое же, как во сне, содержимое, ибо реальность превзошла самые кошмарные предположения.
Некоторым дано творить волшебство безо всякого магического дара. Всего несколькими строками Руперт Малиформ превратил два дня в ничто. В пустоту, в катастрофу. Этот злодей, маскировавшийся под безобидного режиссера, отменил съемки! Вернее, перенес их в столичную студию. Одним махом он лишил меня доступа к источникам информации. Подобного коварства я никак не ожидала.
Разумеется, я могла оседлать своего двухколесного друга и отправиться в «Жасминовый венок», в надежде застать там Феррана Великолепного, если он не укатил в Вэллар еще на рассвете. Или нагрянуть на съемочную площадку, где кто-то наверняка занимается разбором декораций и упаковкой оборудования. Но шансов действительно что-то разузнать практически не осталось.
Кое-как попрощавшись с шофером, я медленно сползла по стенке на пол и уткнулась лбом в колени. Хотелось плакать, но слез не было. А воображаемый Фрэйл-младший в моей голове хохотал все громче и все злораднее. Я подскочила, растерзала письмо на мелкие кусочки и схватила со столика конверт, намереваясь и из него соорудить горстку белых хлопьев. Плотная бумага так легко рваться не хотела, я заглянула внутрь и вытащила толстую, покрытую глянцем карточку.
На вопль, который сам по себе вырвался из моего горла, сбежались все домочадцы. Папа даже прихватил пра-прадедушкин меч со стены кабинета, а Эльвира – самый большой половник. Объясняться я не стала, лишь сунула перепуганной маме приглашение и, приплясывая на ходу, понеслась на чердак – искать себе наряд на вечер.
Я знала, чувствовала, что этот бал станет решающим! Что именно на нем я добьюсь желаемого или окончательно поставлю крест на своей мечте. Впрочем, разве может быть это гадкое или?
Днем, в солнечном свете, проникающем через узкие окна, ориентироваться в залежах хлама было значительно проще, чем ночью, но едва ли быстрее. Я точно знала, что в одном из сундуков хранится то, что мне нужно. Но в каком? Пришлось открывать их один за другим и, осторожно вынимая наряды, добираться до самого дна. В другое время я бы с удовольствием полюбовалась старинной вышивкой и кружевами, погладила мягкий бархат, оценила переливы шелка, теперь же меня лишь пугала ветхость некоторых платьев. Что если и мой маскарадный костюм обзавелся дырой на боку, стойким запахом плесени и лохмотьями полуистлевших ниток?
От раскопок меня не сумели оторвать ни Эльвира, явившаяся с предложением позавтракать, ни Бонни, притащившая поднос с чайником и булочками прямо на чердак и закатившая восторженно-завистливый монолог на тему моего невероятного везения, ни мама, потребовавшая зачем-то спуститься вниз. Зато следующего визитера проигнорировать не удалось. Его в принципе было невозможно игнорировать.
– Я за тобой! – Еще даже не зайдя, радостно возвестила Фрэйл-младшая.