Конец ветки с легкостью пробил днище. В лодке почувствовали удар, напряглись, послышались возгласы, сын пришельца о чем-то заговорил, и лодку пришвартовали к острову. Все это Ива уже наблюдала, всплыв на поверхность. Она плохо различала их лица, хотя жесты видела – освещения пока хватало. Самая старшая из женщин перенесла закутанную младшую. Больная? Умирает? Просто спит? Но Иву меньше всего интересовала самая младшая девушка. Раз она пока беспомощна, это к лучшему. Пока, во всяком случае.
Старшая держала младшую, средняя замерла, разглядывая остров, мужчина, сын пришельца, с трудом втянул лодку на остров, что-то бормотал, пытаясь разглядеть пробоину, вытащил вещи из лодки.
Ива поняла, что пора выйти на сцену, пока тьма не скрыла ее полностью и ее жесты будут видны. Она выбралась из воды, накинула одежду. Прислушалась, пытаясь уловить то, что ждало этих людей в будущем, ее чувство в первую очередь было направлено на мужчину, но расстояние оказалось велико, она ничего не уловила. Нужно подойти. Мужчина не заделает брешь так быстро, но он мог просто заткнуть пробоину, на время, чтобы перевезти других в какой-нибудь дом, на ночевку. Этого нельзя допустить.
Ива медленно приблизилась, сократила расстояние до минимума, но они еще не видели ее. Она издала легкий гортанный возглас: ни в коем случае нельзя напугать женщин. Это как разбудить ребенка: можно испугать до истерики, но можно добиться улыбки раньше, чем он осознает, что проснулся.
Через полминуты Ива сделала еще пару шажков, повторила возглас. И средняя женщина заметила ее.
– Смотрите, – ее голос звучал грубо, испуганно, с неудовольствием.
Мужчина замер, резко выпрямился, выхватил из вещей оружие. Ива медленно подняла руку в успокаивающем жесте, улыбнулась.
– Туда… Идти… Дом, тепло… – она указала в направлении входа в невидимый для пришельцев лабиринт. – Лодка здесь… Чинить утром… Не волноваться…
Мужчина переглянулся со старшей женщиной, но молчал. Он лишь слегка расслабился. Ива почувствовала в том, что его окружает… долгую жизнь, и это было хорошо, но ее смутила некая странная нотка, и она была связана со старшей женщиной. Ива растерялась, замерла. Они стояли, смотрели на нее, она же пыталась осмыслить то, что уловили ее чувства.
– Вы кто? – заговорил мужчина. – Вы здесь… живете?
Она попыталась сосредоточиться на своих ответах, слова просто не желали рождаться – она так отвыкла от разговоров, даже с Ольхой ей хватало жестов, взгляда, мимики. Слова казались чем-то инородным, чужим. И лишним. Пришельцы наверняка много разговаривают. И как они это выдерживают? Все равно что таскать камни, туда-сюда, туда-сюда, и одна бессмысленность этого действия была гораздо тяжелее самой физической составляющей.
– Ива, – собственный голос показался каким-то длинным и неудобным предметом, с которым как-то надо справиться, если она хочет получить то, к чему так давно стремилась.
– Что? – мужчина растерялся.
– Ива, – она указала пальцем на себя. – Имя. Меня…
Мужчина попытался улыбнуться, улыбка вышла жалкая.
– Понятно. Вы… здесь живете? С кем-то?
Ива кивнула, указала два пальца.
– Дочь. Отец дочка… Трое… – И она взмахом руки предложила следовать за ней, скользнула вперед.
Мужчина переглянулся со старшей, посмотрел на среднюю женщину, на младшую, на лодку, перевел взгляд на Иву. Она остановилась, улыбнулась, повторила жест.
– Дом… спать… Тепло… – Ива повела рукой вокруг. – Ночь, плохо… Опасно… Спать плохо…
Он вновь переглянулся со старшей женщиной, и та спросила:
– Нам бы лодку спрятать. Подскажешь, где?
Ива заулыбалась, оборачиваясь.
– Никого… До утра… Не волноваться… – такое красноречие далось ей тяжело, и какое-то время она будто вылавливала рыбин в садке руками, собираясь с духом. – Чинить утро… Не волноваться…
Старшая кивнула, и мужчина, помедлив, подхватил рюкзак, закинул на плечи, подхватил младшую.
– Спасибо… за помощь. Куда идти?
Марк следил за Куницей. Та долго принюхивалась, очень долго.
Она стояла перед дверью в переход, наверное, часа два. Что-то было не так. Марк злился, что она ему ничего не объясняет, но сделать ничего не мог – он еще нуждался в этой странной и неожиданной союзнице, бывшей одновременно опасным конкурентом и врагом. Он мог, конечно, надавить, угрожая через ее сестру, которая оставалась заложницей и за которой где-то внизу следил Борис. Но сейчас это было бы не вовремя.
Он уже чуял нутром, еще утром: что-то не так в этом здании, в этом переходе, где затаились беглецы. Где-то вокруг, будто в воздухе. Что именно его не устраивало, он понять не мог. Беглецы здесь, взять их измором – лишь вопрос времени, но странное беспокойство, как микробы, уже проникло в него и точило, терзало, незаметно, но это ощущение все усиливалось. И, главное, Марк заметил то же самое в поведении Куницы. Она, поначалу спокойная, аморфная к его крикам, когда он пытался разговорить молчавших за дверью беглецов угрозами, посулами, гнусными шутками, смехом уверенного в себе победителя, постепенно «втянулась» в это его невротическое состояние.
