Если нельзя проломить, нужно разобрать. Это казалось реальным, и пока единственным шансом выкарабкаться из такой ужасной – и в то же время глупой, ох какой глупой – ситуации. Он что-то вытащил, еще раз, хотя еще не осознавал, что вытаскивает нечто хлипкое, не закрепленное, что не является главным в заторе. Он услышал невнятные звуки, остановился, замер. По ту сторону находилась Ива. Вернее, не по ту сторону, где-то сбоку или даже сверху. Он прислушался, задержал дыхание.
Ива перемещалась и, возможно, минуту назад действительно была где-то сверху и в стороне, теперь она оказалась на его потенциальном пути и укрепляла затор, как и в противоположной стороне лабиринта за щитом.
Адам с остервенением взялся за ветки, вытаскивая их, вырывая, когда они застревали, а застревали они часто. Он рвал, отшвыривал, снова рвал, не замечая, как режутся о кору руки, как он выдыхается, приближаясь к тому, когда понадобится передышка, какой бы ни была злость, породившая такую энергию.
Возникла пауза. Адам привалился плечом к стене лабиринта, согнулся, медленно осел, лег на бок. Дыхание постепенно восстановилось, и он понял, что больше никаких звуков нет – Ивы не слышно. Адам с усилием встал, слабость разливалась по всему телу, он задержал дыхание, но тщетно: никакого движения по ту сторону затора. Почему она ушла? Затаилась? Укрепила достаточно, чтобы не беспокоиться из-за его попыток освободиться? Направилась за новыми ветвями? Какого дьявола она это сделала?
За себя он не беспокоился, но перед глазами в деталях встало лицо Дианы. Надо освободиться как можно скорее, каждая минута в этом лабиринте лишь ухудшит его положение.
Адам поморщился от боли в руках, взялся за ветки, с трудом вытягивая их из затора. Теперь прежнего бешенства не было, и стало ясно, насколько тяжело освободить проход. Понадобится не один час тяжелой, болезненной работы, после которой еще надо найти лодку, но и в этом случае он какое-то время не сможет нормально плыть из-за перенапряжения рук. Лучше ни о чем не думать. Потом, когда он освободится.
Если освободится.
С этой предательской мыслью он что-то услышал, какой-то шорох, который порождал не он. Адам замер, глядя перед собой. И случились две вещи. Он уловил направление, откуда исходил шорох – сверху. Адам вскинул голову. И в тот же миг с «потолка» полился тягучий, медленный поток какой-то жидкости. Адам шарахнулся в сторону, но нечто попало ему на плечи, затылок и руки. Он упал на спину, но жидкость, тягучая, как свежий мед, по цвету похожая на смолу деревьев, облила «стену» затора, «стены» по краям, залила «пол» в том месте, где Адам только что стоял.
Он не успел ни о чем подумать, зачем все это, что за жидкость – обоняние опередило мысли. Жуткая вонь атаковала его, как если бы кто-то ударил по голове. Он шарахнулся от затора, упал на спину, пополз спиной назад. Еще не осознал, как быть, но подскочил, отбежал прочь, в другую часть своей импровизированной тюрьмы. Быть может, он успеет.
Не успел. Еще на подходе обоняние уловило свежую волну вони, которая остановила его не хуже «стены». Он перешел на шаг, но вынужден был отступить, попятиться, даже отбежал немного. От его одежды тоже шел сильнейший запах, и его вырвало, он согнулся, как от удара, встал на четвереньки, продолжая медленно отползать.
Ива сначала чем-то обработала этот затор и пошла туда, где находился ее пленник. Она защитила созданные заторы надежнее, чем добавь она в них переплетенных ветвей.
Адам снял куртку, откинул ее, перевернулся на спину, часто-часто задышал, стараясь не вдыхать носом, только ртом. Паника, отступившая под напором физической реакции тела на запах, снова подобралась.
– Что ты делаешь? Зачем тебе это?
Его снова вырвало, поморщившись, отплевываясь, отполз немного, замер. И услышал ее голос:
– Забыть… всех… Муж… новый… Мой… Никто больше…
Он приподнялся на локтях. Она находилась где-то сверху. Наверное, был там некий проход, идущий параллельно с этой «кишкой», Ива могла перемещаться по нему, контролируя Адама.
– Выпусти меня! Я не буду твоим мужем, сука! И никогда не забуду своих! Не забуду Диану! Я люблю ее, а тебя никогда не полюблю!
Но женщина-старуха не смутилась:
– Привыкать… Голодный… Я кормить… Забыть всех… Меня знать… Важно… Я… Время давно… Еда… жить…
Адаму захотелось плакать. Такого отчаяния он не испытывал никогда. Даже когда Марк потребовал отдать Диану и сестер, перекрыв выход из Башни, даже в тот момент ничего подобного не было. Тогда Диана была рядом, он сам мог что-то предпринять, сейчас его закрыли, сделали беспомощным, как поступали люди с животными в Мире До Воды.
– Будь ты проклята! – Он закрыл глаза, как если бы это придало силу его крикам. – Ты ничего не добьешься! Ничего! Я сдохну от голода, но ты меня не сломаешь! Я не буду с тобой, тупая тварь!
