Марк сжал зубы, ощутив раздражение и бессилие, подавил желание подняться и тормошить Стефана. Этот олух заснул, кашлял, кашлял и, наконец, вырубился. Ему тоже нужен отдых, иначе дохлятина загнется. Борис похрапывал, и Марк с нетерпением ждал, когда придет его очередь поспать. Сон необходим. Возможно, отдохнув, он увидит ситуацию иначе, быть может, утром что-то изменится само собой – найдется какой-то след или они что-то заметят.
Ночь прошла спокойно. Марк и Борис менялись дважды, Марк выглядывал наружу, несколько раз выходил на другую сторону, но в полумраке, окутавшем мир, не заметил никакого движения. Когда на востоке посерело небо, Марк сменился последний раз. Когда он проснется, им останется только действовать, не ждать. Засыпая, он видел, как Борис устроился в оконном проеме, опершись спиной для устойчивости.
Неясно, сколько длилась пауза, которую заполнил сон, но Марку показалось, что через минуту он открыл глаза. Кто-то ворочался у его ног, пытаясь встать. Непроизвольно Марк пнул тело ногой и в следующее мгновение осознал, что происходит. Борис, задремавший в оконном проеме, свалился во сне на ноги Марка, разбудив брата. Борис поднялся, оглядываясь, ошалелый, с безумными глазами, из которых еще не полностью выветрился сон. Он заснул на посту и осознал это.
Марк встал. Солнце поднялось достаточно высоко – время приближалось к полудню. Еще Марк ощутил невероятную энергию, будто спал долго. Мелькнула мысль, что спали они не до обеда, а больше суток.
Его взгляд встретился с глазами Бориса. Тот сжался, отступая к окну.
– Я случайно, Марк. Случайно… Даже не знаю, как это получилось…
Марк шагнул к окну, и Борис отпрянул в сторону. Марк убедился, что лодка и катамаран на месте. Уже лучше.
– Тебя надо бы придушить, – он глянул на Бориса. – Но нам повезло. Мы живы, лодка все еще у нас. Правда, я не уверен, что те крысы, которых мы ищем, где-то рядом.
Пауза.
– Думаю, они уже далеко, – Марк повернулся к дрожащему Борису. – Сдается мне, братец, мы проспали больше суток.
– Марк, я… – Борис запнулся, напоминая человека, готового упасть на колени, сделать все, лишь бы сохранить жизнь.
– Хорошо, что ты свалился с этого подоконника. Иначе дрыхнуть нам еще неделю.
– Марк…
Брат не смотрел на него. Он смотрел на Стефана, спящего, как в Башне, у себя дома. Марк пнул его. Стефан не проснулся. Марк ударил его сильнее, и Стефан застонал, вздрогнул, поднимая голову.
Марк присел перед ним на корточки.
– Сейчас мы узнаем, сгодится ли он нам хоть на что-нибудь. Слышь, Стефи, твоя жизнь в твоих руках. Ты понимаешь, о чем я?
Башня снова появилась в поле зрения, когда лодка удалилась от последней высотки. Адам почувствовал, как внутри разливается облегчение: все равно что, замерзнув, глотнуть горячего напитка.
Они были на приличном – невообразимом – расстоянии от Башни, ее шпиль едва угадывался, приближающийся вечер угрожал вот-вот стереть его. Никогда прежде никто из них не оказывался так далеко от дома. И хотя они сами решились на это и понимали, что оставаться в Башне нельзя, дискомфорт, казалось, усиливался с каждым километром. Они все еще были связаны с Башней некой ментальной пуповиной, и момент разделения до сих пор не наступил.
Адам заметил, что не только он с жадностью всматривался вдаль, когда высотка перестала закрывать горизонт. Даже угрюмая Тамара приподняла голову и смотрела, не мигая. Только Нина была в своем временном пристанище, похожем на трубу, и Адам был уверен, что младшая сестра каким-то образом чувствует, что Башня становится от них все дальше.
Он все еще не верил в то, что Нина указала направление, это было непостижимо, и одновременно не сомневался, что они вряд ли плывут туда, куда их направляли надписи отца. Но что делать? Адам был оглушен в течение дня. Диана молчала, говорить он не мог – почти все время сидел на веслах, делая редкие перерывы, во время которых лодка либо дрейфовала, либо вполсилы гребла Тамара, и каждый из беглецов рассматривал ближайшие дома, выступающие из воды.
Недавно они преодолели свободное от выступающих верхушек домов пространство, примерно в середине дня, лодка приближалась к краю похожего, на этот раз более широкого, водоема – это было видно в просветах между домами. Отец рассказывал, что эти внутренние «озера» шириной по несколько километров в Мире До Воды были лесопарками или «кусочками» леса. С этим Адам хорошо знаком по книгам. Несмотря на то что опасности могли поджидать в близлежащих незатопленных домах, внутреннее напряжение возросло именно на «озере». Дело не в том, что при внезапной буре они не успеют где-нибудь укрыться, объяснение таилось где-то внутри их душ. Как и Адам, девушки плохо представляли, что находится там, где заканчиваются выступающие из воды высотки, «за чертой». Даже знание того, что вокруг них «один из городов и есть еще и другие, поменьше», не помогало: разумом они не могли проникнуть за эту «Великую водную пустоту». Эта пустота их пугала, «озера» напоминали частицы этой пустоты, просочившиеся внутрь их мира. Здесь им было неуютно.
