Я шла через лес, размышляя надо всем, что узнала. Вернувшись на поляну, я представила себе их: вот двенадцатилетний Лукас шагает по снежным островкам, обнаруживает круг из камней и кладет туда свой камень в форме персика; а вот Инга, годы спустя, приезжает туда одна после похорон другого сына и оставляет свои слова под камнем в ничтожной надежде, что я эти слова прочту.
У ребристого валуна я опустила обе дрожащие руки на круг, уповая на то, что годы страстной тоски по сыну, заключенные в каждом из этих аккуратно уложенных камней, подскажут мне, что нужно делать дальше.
Три дня спустя я как раз была в саду – срезала цветы льна, когда к дому на белом бьюике подъехала Зельда и помахала мне в открытое окно машины. Пока она припарковывалась, я поставила стебли в бутылку из-под молока и налила туда воды из крана дождевой бочки. Цветы я поставила на стол на террасе между двумя стаканами ледяного лимонада. Тени тополей и ароматная кошачья мята, растущая по краю кирпичной террасы, делали жаркий августовский воздух чуть менее несносным, но я все равно вся взмокла от волнения.
– Что это у тебя такое? – спросила она, приближаясь и раскрывая для объятий руки.
– Просто лимонад, – соврала я, обнимая ее. Я была как на иголках, и она это заметила.
Она села и отхлебнула лимонад, разглядывая меня через край стакана.
– Что происходит, Ви? – спросила она, буквально пронзая меня взглядом.
– Ну… Пора мне рассказать тебе одну историю, – удалось выдавить мне.
Я решила, что раз уж Инга Тейт смогла рассказать мне свою историю и попросить о помощи, то и я смогу сделать то же самое.
Зельда посмотрела на меня с видимым облегчением.
– Историю, – произнесла она.
– Да, – ответила я, нервно поправляя цветы в бутылке.
– Очень хорошо, – она кивнула так, что не оставалось сомнений: она с самого начала знала, что у меня есть секреты. – Расскажи, очень тебя прошу.
Я сделала глубокий вдох. Она сидела и ждала, а я чувствовала, что сейчас умру от волнения. Я встала из-за стола.
– Ничего, если мы пройдемся? – спросила я.
Мы обе посмотрели на обувь Зельды: у нее на ногах могло оказаться что угодно – от шпилек до сапог по колено. Плоские сандалии с несколькими рядами ремешков в тон желтому сарафану выглядели вполне сносной обувью для прогулки.
– Конечно, – ответила она, вставая.
Мы молча зашагали по жаркому солнечному свету, в обход персикового сада и на гравийную тропинку, которая вела к задней границе моей земли. Я хотела начать, но все никак не могла себя заставить. Я надеялась, что Зельда заполнит пустоту болтовней о чем-нибудь, что узнала в новостях, но она этого не делала. Я открыла калитку у высоких подсолнухов, растущих вдоль заднего забора. Мы перешли по деревянному мостику через болото и побрели по тенистой тропинке вдоль канала, отводящего воду из реки на соседние фермы. Как бы мне хотелось, чтобы и моя история потекла с такой же легкостью.
– В общем… – выдохнула я наконец, чувствуя, как чуть заметно приподнимается покров, которым укутан мой мир. – Мне надо было тебе давным-давно все рассказать. Прости, что я этого не сделала.
– Простить? – Зельда покачала головой. – Не говори ерунды. Ви, ты просто тянешь время.
– Ой, да? – я засмеялась. – Как сказал бы мой папа: “Ну-ка, Тори, хорош дурить, начала – так делай!”
– Тори? – переспросила она с удивлением.
– А, ну это в детстве меня все называли Тори.
– Я этого не знала, – сказала она. – Я только помню, как спросила у тебя, можно ли называть тебя Вики, и ты вдруг, не задумываясь: “Ни в коем случае”.
Мы посмеялись, и от этого на душе стало легко.
– Мне тогда очень понравилось, что ты так отреагировала, – добавила Зельда. – Ты никакая не Вики. И не Тори. Когда ты стала Викторией?
Из рогозы, растущей вдоль канала, мне ободряюще запел хор чернокрылых трупиалов.
– Это – как раз часть истории, которую я хочу рассказать, – улыбнулась я. На секунду умолкла и наконец придумала, с чего начать. Сказала просто: – Жил-был мальчик.
– Ага, я так и знала, – хихикнула Зельда, но, взглянув на меня, поняла, что это не такой мальчик, о котором можно шутить.
– Да, мальчик, – со вздохом продолжала я. – И ты будешь единственным человеком, которому я о нем рассказывала. И обо всем, что произошло. Но начать мне придется с самого начала. Надеюсь, ты сможешь меня просто выслушать.
– Конечно, – ответила она.
– Его звали Уилсон Мун, – сказала я.
Уилсон Мун. Это имя не срывалось с моих губ более двух десятков лет. И стоило мне произнести его вслух, как я тут же осознала, что пьянящий жар первой любви по-прежнему бежит по моим венам.
Когда история была почти окончена, мы с Зельдой прошли милю вдоль дренажной канавы и обратно, почистили и нарезали целую корзину овощей, которую я притащила из огорода в то утро, и начали варить к обеду суп. Пережить все это заново в подробностях оказалось труднее и изнурительнее, чем я могла предположить, а местами – неожиданно приятно.
