Я подняла взгляд, без слов умоляя закрыть тему Сета и убийства Уила, и Зельда меня послушалась, из доброты, хотя я подозревала, что она вспоминает сейчас про Эмметта Тилла[3] и Мартина Лютера Кинга и ломает голову над тем, почему же я не стала обвинять убийц Уила, и думает, что уж она-то яростно отстаивала бы справедливость, если бы Уил принадлежал ей. Я покрошила еще одну морковку и бросила в суп – тянула время, чтобы дать голосу возможность хоть немного окрепнуть.
Зельда позволила мне эту долгую паузу, но наконец задала неизбежный вопрос, которого я одновременно так боялась и так ждала.
– Ты пыталась найти сына?
Я покачала головой.
– Нет.
Она поморщилась. Ну конечно, мой ответ был для нее непостижим.
– Можно спросить почему?
– Времена были другие, – сказала я. – Его было невозможно отыскать.
Она кивнула.
– И даже если бы я его нашла, что тогда? – продолжала я. – Не могла же я отнять его у новой семьи. Все свои решения я приняла сама. И мне необходимо было верить в то, что они – правильные и что, если я начну новую жизнь и создам все вот это – я указала на землю за окном, – с меня будет достаточно.
– И как? Достаточно? – спросила она – мягко, но понимая, что вопрос может меня ранить.
Я не ответила. Я так отчаянно хотела, чтобы этого было достаточно: заботы о папе, о Руби-Элис, о деревьях моей семьи, спасения всего, что было в моих силах, и взращивания жизни заново с благословения моей новой земли. Но в итоге я вынуждена была признаться себе самой, что – нет, этого было недостаточно. Того, что я смогла спасти, было недостаточно, чтобы восполнить все, чего я лишилась.
– Это твой сын, – сказала Зельда. – И он где-то существует. Я уверена, что тебе до сих пор хочется знать, где он и каким стал.
Я кивнула, потому что за двадцать один год не было ни дня, когда бы я не думала, как он там, мой сын.
– Ви, мы должны его найти, – сказала она.
Я отвела глаза. В глубине души мне хотелось забрать все сказанное назад, зарыть свою историю обратно в твердую землю, где она пролежала окаменелостью все эти годы.
Но пришло время взглянуть в глаза прошлому и признать, что, пока я не разыщу сына, я никогда не обрету своего дома, и, как стало мне известно из рассказа Инги Тейт, он – тоже. Я вспомнила тот день, когда вывела из стойла Авеля и направилась с ним в горы, понимая, что запускаю в движение такие силы и их последствия, которых уже никогда не остановить. Сейчас, слушая вопросы Зельды и принимая решение, что делать дальше, я чувствовала себя примерно так же. Просто нужно было набраться решимости.
Я подошла к обеденному столу, на котором оставила рукопись Инги Тейт. Вернулась к Зельде и протянула ей бледно-голубые листки. Ее и без того большие глаза стали еще шире.
– Я нашла это, с запиской, – сказала я. – Несколько дней назад, после того как ты приезжала завтракать. В тот день я поехала на поляну. Это лежало на моем круге из камней.
С разинутым от изумления ртом она взяла у меня стопку бумаги.
– Это от… – начала она.
– От нее, – подтвердила я.
– О боже, – выдохнула Зельда, лихорадочно просматривая страницы. – То есть ты с ней уже говорила?
– Нет, – созналась я.
– Почему?!
Этот вопрос я снова и снова задавала себе вот уже три беспокойных дня и три бессонные ночи. Но ни в ночных прогулках по саду, ни в попытках посоветоваться с растущей луной ответа не находилось. Каждое решение, принятое мною с того самого дня, когда я впервые почувствовала, как шевельнулся у меня в животе мой малыш, требовало безграничной смелости. Я так много поставила на карту и так много преодолела, но рассказ Инги Тейт дал мне понять, что даже добытое потом и кровью мужество имеет предел.
– Он теперь взрослый, – наконец отважилась я. – Не могу себе представить, чтобы он признал женщину, явившуюся из ниоткуда и утверждающую, что она – его мать. У меня нет на это права.
– У тебя есть на это все права! – возразила Зельда.
– Не могу же я перевернуть с ног на голову всю его жизнь. Это было бы нечестно.
Я несла полнейшую чушь, но мне необходимо было произнести это вслух, позволить нелепым словам донестись сначала до моей ошеломленной подруги, а уж потом бумерангом вернуться ко мне.
– Нечестно – позволить ему прожить жизнь, так и не узнав, почему его сбыли с рук, – сказала она, не в силах сдержать раздражение.
– Его не сбывали с рук, Зельда! Это тебе не ворованная корова, – огрызнулась я в ответ.
Мой отпор ее нисколько не смутил, и она в отчаянии всплеснула руками. Я проверяла на ней свою решимость – на ней, способной принять мою полную искренность и ответить мне такой же полной искренностью, – и она это прекрасно понимала.
– А как же ты, Ви? Как насчет того, что нужно тебе? Ведь это касается не только его, но и тебя!
Я покачала головой.
– Неправда. Женщины всё снесут. В этом наше предназначение.
– Это чушь! – рявкнула она в ответ грубее, чем я ожидала. – Женщина – это не просто сосуд для горя и вынашивания детей!
– Ты это к чему, Зельда?
– К тому, что ты имеешь право на собственного сына.
– Не больше, чем ты имеешь право на своих.
