— Ну, что же ты не прыгаешь? — издевательски скривилась рыжая бестия. — Ну же, доставь мне радость! Не хочешь? Тогда я порежу тебе лицо!
Осуществляя задуманное, она взмахнула кинжалом, но Эва, пригнувшись, ударила ее в нос кулачком. Едва ли хрупкая девушка могла нанести удар большой силы, но Барбаре сего хватило, чтобы отступить на шаг.
Сочный хруст и брызнувшая из ноздрей кровь свидетельствовали о переломе носового хряща, и злыдня взвыла от досады. С чужих слов она знала, что сломанный нос никогда не будет ровным, как прежде, и наросшая на нем горбинка останется до конца дней, напоминая хозяину о пропущенном ударе.
Сего Барбара не могла снести. Изрыгая проклятия, она бросилась на соперницу с ножом. На сей раз злыдне удалось опрокинуть Эву наземь и вцепиться ей в горло свободной рукой.
Не в силах избавиться от захвата, княжна все же сумела отвести предплечьем нацеленный ей в шею клинок. Не давая Барбаре повторить удар, Эва вновь обхватила пальцами ее руку с кинжалом.
Но этот прием мог лишь отсрочить гибель дочери Корибута. Вторая рука злыдни по-прежнему сжимала горло девушки железной хваткой, и от удушия перед глазами Эвы плыли цветные круги.
Не в силах разжать ее пальцы, Эва попыталась найти иной путь к спасению. С трудом повернув голову набок, она увидела на земле небольшой плоский валун, до которого могла дотянуться рукой.
Выпустив кисть врага, сжимавшую ее горло, дочь Корибута схватила камень и со всей силы ударила Барбару в висок. Удар, пришедшийся вскользь, не выбил сознание из злобной фурии, но хватка ее ослабла, и, воспользовавшись этим, Эвелина сбросила с себя недруга.
Поскольку боролись они на самом краю обрыва, Барбара, не удержав равновесия, рухнула вниз. Падая, она успела зацепиться кинжалом за дощатые останки моста и повисла на них, вопя от страха.
Тяжело дыша, Эвелина поднялась на ноги. Колени ее дрожали от напряжения, в горле застрял тугой комок. По рассеченному ножом предплечью струйкой сбегала кровь.
Склонившись над обрывом, она встретилась взглядом со своей ненавистницей, беспомощно висящей над зарослями терновника. Ярость покинула взор рыжей бестии, и в глазах ее читался лишь ужас перед неминуемой смертью.
Презиравшая чужие страдания, она боялась лишиться собственной жизни и готова была на все, лишь бы уцелеть.
— Спаси меня! — орала Барбара, с мольбой глядя в глаза несостоявшейся жертвы. — На меня напал морок! Я сама не знала, что творю!
— Зато я знаю… — ответила, с трудом переведя дух, Эвелина. — Ты сеешь вокруг себя смерть. Тебе не место в людском мире…
— Умоляю, не дай мне упасть! — продолжала скулить утратившая кураж злыдня. — Пусть я — жестокая тварь! Но если я погибну, грех ляжет на твою душу! Ты ведь не сможешь жить, зная, что стала виновницей чьей бы то ни было смерти…
В душе Эвы что-то дрогнуло. Как ни отвратительна была ей дочь Магната, княжна не смогла обречь ее на гибель. Природная доброта пересилила в девушке осмотрительность.
— Поклянись, что меж нами впредь не будет вражды! — вымолвила она, обращаясь к Барбаре.
— Богом клянусь, отныне я стану иной! — взвыла та, из последних сил цепляясь за рукоять кинжала. — Спаси же меня скорее!
Ухватившись за ее руку, Эвелина невероятным усилием втащила недруга на край обрыва. Ей казалось, что Барбара, клявшаяся в своем миролюбии Именем Господним, не осмелится посягнуть на ее жизнь.
Но княжна ошиблась. В миг, когда спасенная фурия вновь ощутила под ногами твердую землю, глаза ее вспыхнули злобой, и с криком «умри!» она нанесла Эве удар кинжалом в живот.
Однако, вопреки ее чаянию, клинок лишь бессильно лязгнул о железо. Поддетый под платье пояс верности уберег княжну от смерти.
Прежде чем Барбара осознала свой промах, Эвелина с криком досады оттолкнула ее прочь, и злыдня полетела туда, откуда только что выбралась.
Исполненный боли и ужаса вопль взорвал утреннюю тишь, подняв над лесом стаи крикливых галок. Подойдя к краю обрыва, княжна увидела противницу, павшую спиной на острые шипы терновника.
Пронзенная ими в сотне мест, она судорожно ловила ртом воздух, словно выброшенная из воды рыба, и в глазах ее угасали последние проблески жизни.
Вероломная тварь так и не воспользовалась шансом ответить добром на великодушие дочери Корибута. Но хотя Эвелина не чувствовала вины за ее смерть, на душе у девушки было муторно и горько.
Она тщилась понять, откуда в людских сердцах берется всепожирающая ненависть, и не находила ответа. Беспричинное желание Барбары уничтожить ее любой ценой не укладывалось в голове…
Услышав за спиной тихий стон, княжна обернулась и увидала Михея. Несмотря на полученную им рану, он все еще дышал.
— Господи, ты жив! — воскликнула Эва, радуясь тому, что ее защитник не погиб в схватке с убийцами. — Я тебе помогу! Нужно извлечь копье и перевязать твою рану!
— Погоди, княжна!.. — чуть слышно вымолвил, останавливая ее жестом руки, Михей. — Я умру, едва ты вытащишь из меня рожон.
— Что же делать? — в отчаянии заломила руки Эвелина. — Скажи, как тебе помочь?!
