И чудо не замедлило произойти. На какой-то миг ей почудилось, что она слышит доносящуюся из зарослей тюркскую речь. Дочь Валибея тряхнула головой, отгоняя наваждение.
Встретить в сих краях собрата-мусульманина было столь же невозможно, как остановить рукой ход солнца в небе, и Надира решила, что бредит от голода и усталости.
Но прислушавшись к долетавшим до нее звукам, девушка поняла, что не обманулась, приняв за беседу соплеменников шум листвы под ветром.
Влекомая любопытством, она сошла с коня и двинулась в сторону, откуда звучали голоса. По мере ее приближения к зарослям звуки тюркской речи становились все отчетливее, и, вслушиваясь в них, Надира воспрянула духом.
Но чувство осторожности помешало девушке с ходу открыться землякам. Ими могли оказаться степные разбойники, грабившие правоверных столь же охотно, сколь и гяуров.
Не желая подвергать жизнь напрасному риску, Дочь Валибея решила сперва присмотреться к путникам. Неслышно ступая, она подошла к их лагерю и, осторожно раздвинув ветви, выглянула из-за кустов.
Увиденное ее не разочаровало. Три молодца, трапезничавшие посреди зарослей дрока, едва ли походили на лиходеев. Ухоженная внешность и добротное платье, скорее, выдавали в них принадлежность к купеческому сословию.
Несмотря на то, что они были наряжены в одинаковые плащи из верблюжьей шерсти, Надира сразу выделила среди них господина.
Красивый младой муж с серыми глазами и русой бородкой не превосходил своих спутников мощью телосложения. Но по тому, как слушались его чернобородые крепыши, хлопотавшие у костра, было видно, что он здесь — главный.
Старшинство в нем выдавала и дорогая персидская сабля в сафьяновых ножнах, привязанная шелковыми шнурами к поясу странника. Его подручные также были вооружены саблями, но их турецкие «киличи» по легкости и красоте отделки не шли ни в какое сравнение с изящным клинком предводителя.
Впрочем, дочь Валибея недолго разглядывала снаряжение путников. Над огнем на вертеле истекал жиром и покрывался румяной корочкой детеныш косули, пойманный незнакомцами где-то поблизости. Глядя на него, Надира, не вкушавшая горячей снеди уже третьи сутки, сходила с ума от вожделения.
Аромат жаркого мутил ее разум, наполняя слюной рот девушки, заставляя мучительно сжиматься ее утробу. Казалось еще мгновение, и она не сможет удержаться от соблазна выйти к костру.
Но тихий шорох, раздавшийся в десяти шагах от нее, заставил мстительницу на время забыть о голоде. Обернувшись, она узрела четыре темные фигуры, крадущиеся сквозь заросли в сторону пирующих тюрок.
Закутанные в бурые плащи, пришельцы были едва видны среди пожухлой осенней листвы, однако наметанный глаз Надиры различал каждый их шаг.
Едва ли гости явились с мирными намерениями. Под их мешковатым нарядом угадывались изгибы луков и колчанов, полных стрел. Очевидно, они охотились на купца и его слуг.
Распри «неверных» мало заботили дочь Валибея, и сражайся меж собой христиане, она бы равнодушно проследовала мимо побоища. Но Надира не могла оставаться а стороне, сознавая угрозу для жизни единоверцев.
Совесть подсказывала ей, что нужно остановить татей, и дочь Валибея лихорадочно обдумывала, как это сделать. Будь у нее лук и стрелы или хотя бы сабля, Надира первой напала бы на убийц.
Однако ныне она могла противопоставить недругам лишь метательный нож. Смекалка подсказывала единственный способ помешать вражеской затее — сколь нежданный для татей, столь рискованный для нее самой!
Хоть здравый смысл и твердил, что, пав в схватке с неведомым врагом, она не отомстит московиту, дочь Валибея не могла отступать. Вытащив из-за голенища нож, Надира неслышно двинулась за убийцами.
Не подозревая о ее приближении, тати затаились на границе леса, откуда хорошо просматривался стан путников. В считанные мгновения они извлекли из-под плащей короткие охотничьи луки и стрелы.
У Надиры оставлись считанные мгновения на то, чтобы им помешать. Перед глазами девушки на земле лежала толстая ветка, сломанная у основания. Надире вспомнилось, как подобным орудием ее оглушил Сопля. Что ж, пришло время воспользоваться приобретенным опытом…
Первый из татей, собиравшийся спустить с тетивы стрелу, рухнул ниц, получив удар по затылку. Его товарищ обернулся, с ходу обнажая саблю, но тут же сдавленно захрипел, встретив животом самодельную дубинку Надиры.
Третий лиходей направил лук на дочь Валибея, но Надира заслонилась от него телом оглушенного разбойника, принявшего спиной смертоносную стрелу.
Четвертый недруг с яростным воплем сбросил с себя плащ и, к великому изумлению девушки, расстегнул пояс. Спустя миг она поняла, для чего…
Еще в детстве Надире приходилось слышать об индийских мечах «уруми», настолько гибких, что их можно обернуть вокруг талии. Именно такой меч был скрыт в поясе незнакомца.
Быстрым, как молния, движением противник Надиры выдернул его из поясного ремня и, взметнув над головой, ринулся к девушке. Преломившаяся от удара дубинка не могла служить ей защитой, и, отбросив ее, мстительница схватилась за нож.
