— Мне уже не поможешь… — слабо улыбнулся он. — А ты еще можешь спастись. Твой суженый ищет тебя на востоке. Если отправишься туда, быть может, встретишься с ним…
Возьми кошель с моего пояса. Там серебро, полученное мной от Барбары и Бур-Корибута. Оно пригодится тебе в пути…
— Но как я брошу тебя? — Эва не могла помыслить о том, чтобы оставить раненого друга. — Нужно найти способ закрыть твою рану!
— Нет нужды, — покачал головой Михей, — видишь, рожон засел у меня под сердцем. Стоит его вынуть, кровь польется ручьем…
Дивно, правда? — грустно улыбнулся он, — впервые в жизни хотел сделать добро, да не вышло…
— Еще как вышло! — глотая слезы, молвила Эвелина. — Если бы не ты, меня бы уже не было в живых!
— Жаль, что дальше тебе придется идти одной… — теряя силы, произнес Михей. — Но ты не страшись дороги. Господь не даст тебе пропасть. Верю, ты найдешь боярина и вы будете счастливы!..
Обо мне не печалься. Я рад, что смог тебя защить от сих иродов, пусть и дорогой ценой. Может, я не зря прожил свою жизнь?
— Теперь, прошу, исполни мою просьбу… — обратился он к Эвелине. — Вынь из меня копье!
— Но ведь ты же… — не нашла сил закончить фразу княжна.
— Умру… — кивнул он, — Мне по-любому не жить. Часом больше, проживу, часом меньше — сие ничего, не решает… Устал я, пора мне, на суд Божий…
— Я не смогу тебя убить!.. — с трудом выдавила из себя Эвелина.
— Ты не убьешь меня, а избавишь от мук, — ответил он с напутственной улыбкой, — давай же, княжна, помоги мне сбросить бремя плоти…
Бледная, как мел, Эвелина взялась обеими руками за древко сулицы и потянула ее на себя. Рожон вышел из раны, взметнув фонтан темной, багровой крови.
Раненый вздрогнул, отрывисто застонал, но в следующий миг его лицо просветлело, приняв выражение тихого блаженства, словно ему наконец удалось избавиться от опостылевших за долгие годы страданий.
Но еще больше девушку поразил взор умершего. Все время, проведенное с ним рядом, Эве казалось, что у ее спутника болотный, буро-зеленый цвет глаз. И лишь теперь ей открылось, что глаза у него голубые…
Здравый смысл требовал от княжны как можно скорее покинуть владения Радзивилов, но она не могла уйти, не отблагодарив Михея за спасение.
Найдя среди вражеских пожитков заступ, девушка принялась рыть могилу. С непривычки она натерла на ладонях кровавые волдыри, но боль не могла ее заставить отказаться от задуманного.
Лишь когда над местом гибели друга вырос глинистый холмик, Эвелина помолилась за упокой его души и, сев на коня, двинулась в сторону, где медленно разгоралось зарево грядущего дня…
Если бы месяц назад Надире сказали, что, идя по следу врага, она так глубоко вторгнется в земли неверных, дочь Валибея вряд ли поверила бы пророчеству. Но жизнь порой бывает удивительнее самых смелых ожиданий, и Надире предстояло убедиться в этом, на личном опыте.
Уже неделю она ехала на восток, преследуя ненавистного ей Бутурлина. Мстительнице была неведома причина, гнавшая московита к границам Унии, однако Надира свято верила, что настигнет его и заставит заплатить за смерть родителя.
Большая часть пути осталась у нее за спиной. Леса, еще недавно обступавшие дорогу, сменились кустарником, редевшим по мере приближения к степи. Но он все еще сохранял достаточную густоту, чтобы укрыть от взоров утомленного путника.
Надира не могла не воспользоваться этим. Скакавшая последние дни почти без передыху, она едва держалась в седле от усталости.
К тому же, у нее немилосердно сосало под ложечкой, и девушка разумела, что если нынче не подкрепится, ей не хватит сил для осуществления мстительных замыслов.
Впрочем, о полноценной трапезе она могла лишь мечтать. Пары ломтей черствого хлеба да кусочка вяленой говядины Надире едва хватило, чтобы утолить голод, терзавший ее с прошедшей ночи.
Поскольку все деньги воительницы похител вероломный Сопля, ей приходилось расплачиваться с придорожными кабатчиками за еду украшениями своего наряда. Изначально их было негусто, и в конце недельного пути на восток у мстительницы не осталось ни серебряных пуговиц, ни застежек.
Единственным предметом, с коим дочь Валибея не пожелала расстаться, была пряжка пояса, не дававшего распахиваться ее кафтану. При любых обстоятельствах Надира чтила заповеди Пророка и не могла позволить себе ходить в неопрятном виде.
Христианин расходовал бы в пути средства экономнее, покупая более дешевую, чем говядина или баранина, свинину. Но истовая мусульманка Надира предпочитала голод вкушению мяса нечистого животного и соглашалась только на баранью похлебку.
Немудрено, что вскоре ее запасы ценного металла иссякли, и все, что оставалось девушке, это растягивать как можно дольше остатки солонины, купленной на последней стоянке.
Будь у Надиры лук и стрелы, она поправила бы свои дела охотой. Но поскольку все оружие воительницы было украдено, об этом можно было лишь мечтать.
Другой человек на ее месте отчаялся бы, но Дочь Валибея, унаследовавшая гордый нрав своего родителя, не впадала в уныние. Свято веря в помощь Аллаха, Надира ждала чуда…
