Я уже отчаялся найти его, когда судьба сама все за меня решила. Турки тогда хотели покорить Мальту и двинули к ней корабли.
Без малого месяц они обстреливали укрепления острова, а мальтийцы — их суда. Одно из ядер пробило борт моей галеры, пустив ее на дно…
— Это что же выходит? Что мы с тобой в одном походе побывали? — усмехнулся Газда. — И на галерах нам пришлось ходить, и водицы морской нахлебаться!
Однако есть меж нами разница. Я был гребцом-невольником, а ты — вертухаем! Ходил по галере да канчуком таких, как я, подгонял! Надолго мне запомнилась та наука…
Газда мучительно скривился и потер ладонью бровь, рассеченную некогда плетью. Дмитрий видел, каких усилий стоит его другу сдерживать клокочущий в сердце гнев.
— Ты еще скажи, что это я тебя канчуком пометил! — горестно вздохнул Ловчий.
— Сего молвить не стану! — хмуро усмехнулся казак. — Зверя, расписавшего мне спину, я на корм рыбам отправил! Тебе, Ловчий, повезло, что судьба развела нас по разным галерам.
Окажись я с тобой на одной посудине, мы бы нынче не толковали!
— Как же ты спасся в море? — обратился к пленнику с вопросом Бутурлин.
— Маркитанская лодка подобрала! — ответил тот. — При всяком крупном хищнике подъедаются мелкие: вороны, шакалы…
А за турецким войском следуют торговцы да мародеры. По суше едут верхом да в кибитках, а придя к морю, садятся на челны.
Бродячих торгашей маркитанами кличут. Маркитанское судно — настоящая плавучая лавка. Одни безделушками торгуют, другие — вином. Есть даже такие, что чинят оружие и доспехи.
Такой вот бронник меня и вытащил из воды. За время службы у турок я успел скопить немного серебра и отдал его своему спасителю, дабы он доставил меня на берег…
Ну, а что было после, вы и сами догадались. Вернулся я в родные края, осел в слободе казачьей. Успел даже пару раз в поход сходить на крымчаков.
Да только кому-то из общины пришлось не по нраву, что я с другими казаками не хожу в баню, а моюсь у себя дома. Сей умник разнес по слободе весть, что я — татарский лазутчик.
Встал я как-то поутру, вышел во двор, а у ворот моих вся казацкая старшина собралась. Голова местный вышел вперед, молвит: «Сказывают, Петр, что ты басурман скрытый, пожаловавший к нам вредить казацкому делу!»
«Что вы, братья, — отвечаю, — какой из меня басурман? Разве не ходил я с вами в походы, не обагрял саблю татарской кровью?
Христа-Бога почитаю, в святые таинства верую! Хотите, перекрещусь, хотите, помолюсь пред вами!»
«Перекреститься всяк сумеет! — усмехнулся Голова. — Ты лучше разоблачись, дабы мы узрели, что ты добрый христианин, а не пес Магометов!
Я отшутиться хотел, да не вышло. Повалили меня казаки скопом наземь, сорвали одежды, а на теле моем — отметина, оставленная турецким ножом.
Что тут началось! Связали меня, в яму бросили. Одни односельчане хотели сварить заживо, другие — закопать в землю. Через неделю, правда, остыли, сжалились…
Говорят: «Так уж и быть, жизни тебя лишать не будем, но и казаком отныне тебе не быть!» Выволокли меня связанного на площадь посреди села, прилюдно вылили на темя горячее масло, да вырвали из уха серьгу.
А на серьге той две насечки было в память о битвах, в коих мне довелось побывать. Иным из своих мучителей я жизнь успел спасти…
Да о том никто и не вспомнил! Человек — тварь неблагодарная, сколько добра ему ни делай, все забудет в одночасье!..
— И ты обозлился на целый свет? — скорбно покачал головой Бутурлин.
— За что мне его любить? — лицо татя исказилось в болезненной гримасе. — Немного я в мире добра повидал! С кем ни встречался, всяк али вор, али завистник! Или же предатель!
— И сие подвигло тебя стать людоловом?
— А чем я еще мог добывать себе пропитание после того как меня выгнали из общины? У таких, как я, земля горит под ногами. Ни в одном селении на Украйне не дадут осесть малому с разорванным ухом и ожогом на макушке!
Поневоле пришлось искать промысел в других местах: в Польше да на Литве. Носило меня по всей Унии, как носит ветром перекати-поле! К кому только на службу ни нанимался.
Магнатам по сердцу пришлись мои казачьи навыки тихо подкрадываться к жертве. Однако убийцей по найму я так и не стал. Одно дело — похитить отпрыска знатного рода или чью-то невесту, дабы получить за нее выкуп, а другое — лить невинную кровь…
— Молвишь, чью-то невесту?! — нахмурился Дмитрий. — И по чьему наказу ты похитил из Самбора княжну Корибут?
Пленник молчал, потупив взор в землю. Он не верил, что, узнав место заточения девушки, боярин сохранит ему жизнь.
— Чего умолк? — встряхнул Ловчего за плечо Газда. — Начал каяться, так уж кайся до конца!
— Кто сказал, что я каюсь? — презрительно усмехнулся тать. — То, что я излил свою боль, не значит, что я вам поведаю, куда отвез княжну!..
— Тогда мы сунем тебя головой в костер! — подытожил Харальд. — Ну-ка, Петр, подкинь сучьев, а то что-то жару мало!
— С радостью! — процедил сквозь зубы казак, бросая в огонь охапку хвороста.
— Да погодите вы оба! — отрезвил приятелей Бутурлин. — Я так не желаю!..
— И нам сие не по нраву! — вздохнул датчанин. — Однако тать не оставил нам, иного выхода!
