печку. Мы ждали в неуклюжей тишине. Прошло совсем немного времени, и он шмыгнул
носом и спокойно произнес:
– Прости, Кира. Я не должен был так говорить. Этого не должно было случиться.
В ответ я могла только плакать.
Он вздохнул, потянулся за спину и взял с заднего сиденья мою куртку. Я оглянулась и
увидела там же сумку: Келлан забрал и то и другое. Он без слов подал мне куртку, я
проглотила комок и натянула ее – благодарная, но все равно не нарушая молчания. Он тоже
ничего не сказал и направил машину к дому.
Въехав на подъездную дорожку и заглушив двигатель, Келлан немедленно вышел под
дождь, который все не кончался, и скрылся в доме, оставив меня одну глазеть ему вслед.
Сглотнув опять, я вошла и поднялась по лестнице. У его двери я задержалась. Он был у себя
– я заметила мокрые следы на ковре. Я ненавидела его. Посмотрев на свою дверь, за которой
меня ждал Денни – скорее всего, спавший, – я вновь бросила взгляд на дверь Келлана. Мне
захотелось вернуться с Денни в Огайо, к мирному родительскому очагу. Затем в тишине до
меня донесся звук, которого я никак – никогда – не рассчитывала услышать. Я набрала в
грудь воздуха, отворила дверь в комнату Келлана и бесшумно прикрыла ее за собой.
Келлан сидел посреди кровати, разнеся воду повсюду, грязь с обуви пропитала
простыни. Руками он крепко обхватил ноги, головой уткнулся в колени. Его трясло, но не от
холода. Он плакал и дрожал при этом.
Он ничего не сказал, когда я присела рядом с ним, содрогавшимся, не взглянул на
меня и не перестал плакать. Меня захлестнул шквал эмоций: ненависть, вина, скорбь, даже
желание. Я предпочла сочувствие и обняла его за плечи. У него вырвался всхлип, и Келлан,
припав ко мне, обнял меня за талию и положил голову мне на колени. Совсем обезумев, он
цеплялся за меня, будто я готова была исчезнуть в любой момент. Он до того захлебывался
рыданиями, что едва мог вздохнуть.
Я склонилась над ним, гладя его по волосам и по спине, и на глаза мои вновь
навернулись слезы. При виде его страданий всякая обида на сказанное улетучилась. Мне
стало совестно, до чего же я его довела. Он был прав – в грубом, вульгарном смысле. Я и
была динамщицей. Провоцировала его. Постоянно увлекала его на грань, а затем уходила к
другому. Причинила ему горе. Я
заслужила, и он же ненавидел себя за это.
Он сотрясался, не в силах уняться. Промозглость передалась и мне, – отчасти он все
же наверняка дрожал потому, что промок. Я завела руку за спину, и Келлан вцепился крепче,
как будто боялся, что я уйду. Сграбастав край одеяла, почти свалившегося с разоренной
постели, я подтянула его и укрыла нас обоих. Прислонившись к спине Келлана, я обвила его
руками. Мое тело начало наконец согреваться и, в свою очередь, сообщало тепло ему. Озноб
стал стихать.
Прошла, казалось, целая вечность, пока его рыдания сменились тихими
всхлипываниями, а после успокоились и они. Я продолжала молча прижимать его к себе и с
удивлением осознала, что слегка баюкала его, как ребенка. Чуть позже его хватка ослабла,
дыхание выровнялось, и я поняла, что он – опять же подобно младенцу – уснул у меня на
руках.
Мое сердце томилось от массы эмоций. Я не могла выделить все и старалась забыть
наш ужасный вечер, но тот начал сам собой проигрываться в моей памяти. Встряхнув
головой в попытке отогнать неприятные воспоминания, я легонько поцеловала волосы
Келлана и погладила его по спине. Со всей осторожностью я выскользнула из-под него. Он
пошевелился, но не проснулся. Когда я отодвинулась, он инстинктивно потянулся ко мне,
вновь обхватил мои ноги и крепко держал их, все продолжая спать. Сердцебиение,
проглатывание комка – все заново. Я аккуратно высвободилась. Келлан скривился,
пробормотал: «Нет», – и я ненадолго решила, что он пробудился, и понаблюдала за ним еще
минуту, но он больше не шелохнулся и ничего не сказал.
Я вздохнула и провела рукой по его волосам. Слезы брызнули в который уж раз, и я
испытала отчаянное желание уйти. Подоткнув одеяло так, чтобы Келлан оставался в тепле, я
выскользнула из его комнаты и ушла в свою.
Глава 17
Все путем
Утром Келлан спустился в кухню после меня. Он не переоделся и зачесал назад
высохшие за ночь волосы. Его глаза были неимоверно усталыми и все еще покрасневшими.
Он вдоволь наплакался. Я неуверенно взглянула на него. Келлан остановился в дверях и
помедлил, смотря на меня с тем же выражением. Наконец он вздохнул и направился к
кофеварке, которую я караулила.
– Мир? – вскинул он руки.
– Мир, – медленно кивнула я.
Келлан облокотился на стойку и прислонил к ней ладони.
– Спасибо, что побыла со мной ночью, – прошептал он, глядя в пол.
– Келлан…
Он перебил меня:
– Я не должен был говорить таких вещей, ты совсем другая. Прости, если напугал. Я
был страшно зол, но ни за что бы тебя не обидел, Кира… Это не нарочно. – Он встретился со
