Я вскинула голову, чтобы взглянуть на него, а он одновременно повернул ко мне
свою.
– Как по-твоему, если бы я не получил место в Тусоне, вы бы с Келланом никогда?.. –
Уставившись в пол, Денни сдвинул брови. – Я швырнул тебя к нему в объятия?
Я помотала головой и снова склонилась к нему на плечо.
– Не знаю, Денни, но мне кажется, что, так или иначе, у нас с Келланом…
Подняв на него взгляд, я замолчала. Я не смогла закончить фразу – только не в лицо,
не под страдальческим взором темно-карих глаз.
– Я всегда буду любить тебя, – хрипло произнес Денни.
Кивнув, я проглотила комок.
– И я буду любить тебя… всегда.
Он мягко улыбнулся, завел прядь волос мне за ухо и начал поглаживать пальцами по
щеке. Ценой жесточайшего внутреннего сопротивления он наконец склонился и запечатлел
поцелуй на моих губах. Тот длился дольше, чем обычный дружеский, но короче, чем
романтический. Нечто среднее – как и мы сами.
Отстранившись, Денни поцеловал мое натерпевшееся лицо, и я снова утвердилась
головой на его плече. Мы ждали: я стискивала его свободную руку, а он прижимал меня
другой. Ждали, когда объявят посадку. Ждали, когда физически разорвется наша глубинная,
но нарушенная связь.
И вот это произошло. Денни с протяжным вздохом отстранился от меня. Подняв свою
сумку с места, куда он бросил ее, перед тем как пожать руку Келлану, он на прощание
поцеловал меня в лоб. Я вцепилась в его руку и держала ее до роковой секунды. Когда
контакт прервался, я почувствовала, как нечто покинуло меня. Нечто теплое и надежное,
некогда означавшее для меня все. Денни не отрывал взгляда от моих глаз, полных слез, пока
не скрылся за поворотом, и я поняла, что эти теплые карие глаза и очаровательная дурацкая
улыбка отныне потеряны для меня навсегда.
Тело отказало мне, и меня повело. Ноги налились свинцом, поджилки дрогнули, в
голове образовался темный туман. Я рухнула на колени с силой, от которой наверняка
содрогнулись привинченные сиденья передо мной, и теплые руки подхватили меня в тот
самый миг, когда больная голова приготовилась врезаться в спинку одного из них.
Первым я опознала запах – изысканный аромат кожи, земли и человека по имени
Келлан Кайл. Я не знала, откуда он взялся, и пока не воспринимала его затуманенным
зрением, однако чувствовала и узнавала его по рукам, державшим меня.
Он осторожно уложил мою голову себе на колени, пристроившись рядом на полу.
Одной рукой он гладил меня по спине, другой – ощупывал мое лицо, дабы убедиться, что со
мной все в порядке.
– Кира?
Голос все еще доносился издалека, хотя я понимала, что он сидит вплотную ко мне.
Картинка начала проясняться, и в фокусе оказались его выцветшие джинсы. Я с
трудом подняла голову и попыталась уразуметь происходящее. Взгляд Келлана смягчился,
пальцы любовно прошлись по моему лицу. Похоже, я грохнулась в обморок, а он следил за
мной – он всегда следил за мной – и спас от новой боли. Затем я вспомнила о нашей
отчужденности и моей неимоверной скорби при виде того, как уходил Денни. Резко сев, я
бросилась в объятия к Келлану, раздвинув ему колени, повиснув на шее и мечтая, чтобы это
длилось вечно. Он напрягся и содрогнулся, как будто я сделала ему больно, но в итоге свел
руки у меня на спине и крепко прижал к себе, осторожно покачиваясь вместе со мной на
полу и бормоча, что все будет в порядке.
Рев самолетных двигателей вернул наше внимание к тому, что болезненно волновало
нас в первую очередь, и, обернувшись к окну, мы увидели огромный лайнер, выруливавший
к взлетной полосе. Мы наблюдали за ним молча. По моему лицу струились слезы, а с губ
срывались тихие всхлипы. Келлан продолжал гладить меня по спине и прислонился ко мне
головой, время от времени касаясь губами волос. Я вцепилась в него, и, когда самолет
скрылся из поля зрения, уронила голову на плечо Келлану и безудержно разрыдалась.
Он позволял мне держаться за себя, пока моя боль если не унялась, то хотя бы
ослабела. Когда я начала икать и пытаться отдышаться, он бережно, но твердо убрал меня со
своих колен. Я попробовала упереться, совсем уже возмутительно цепляясь за его одежду, но
Келлан настойчиво избавился от меня и встал.
На лице его была написана решимость. Мне пришлось опустить глаза и уставиться в
пол. Я ненадолго вообразила, будто мы воссоединились в скорби, но, вероятно, ошиблась.
Выражение лица Келлана было отнюдь не восторженным от перспективы моего
возвращения. Казалось, он собирался попрощаться вторично. Мне не хотелось этого
слышать.
Я пялилась на свои колени, когда его рука осторожно коснулась моей макушки, и я
неуверенно взглянула в поразительно безупречное израненное лицо Келлана. На его губах
играла мягкая улыбка, а глаза чуть потеплели, хоть и остались печальными.
– Машину вести сможешь? – спросил он негромко.
Горе едва не захлестнуло меня вновь при мысли, что мне придется ехать домой одной
