подаренной Келланом. Я хотела носить ее ежедневно – иметь при себе его малую часть, раз
уж давно не видела его самого, но я так и не могла найти ее с того самого вечера, когда он
вручил мне подарок. Какая-то часть меня боялась, что цепочка потерялась или была
украдена в неразберихе. Другая – того, что Келлан вздумал ее забрать. Этот сценарий был
едва ли не худшим, как если бы он забрал свое сердце.
Найти цепочку никак не удавалось, и мне предстояло покинуть город без
символического воплощения Келлана, – это глубоко меня ранило.
Вернувшись к своей семье, я почувствовала себя странно. Атмосфера была сердечной
и гостеприимной, меня затопили детские воспоминания, но это место больше не
представлялось мне домом. Казалось, что я приехала к закадычным друзьям или к тетушке.
Уютно, знакомо, но мне не хотелось здесь оставаться и окунаться в эти чувства. Я хотела
домой, к себе домой.
Мы задержались на пару дней после праздников, а затем вместе с сестрой,
испытывавшей зуд еще больший, слезно простились с родителями в аэропорту. Мама совсем
раскисла, провожая сразу двух дочерей, и я на миг устыдилась того, что мое сердце
пребывало так далеко отсюда. Я убеждала себя, что безнадежно влюбилась в новый город…
Но крошечная часть моего мозга, которую я усиленно игнорировала, знала, что это не так.
Место – это всего лишь место, и вовсе не город заставлял мое сердце бешено биться, а
дыхание учащаться. Не город привел меня к отрешенности и рыданиям в ночной тишине.
После остервенелого наверстывания упущенного в университете и тоскливого
наблюдения за тем, как сестра собирается на специальный концерт «Чудил» по случаю
Нового года, из-за чего все во мне переворачивалось, я сосредоточилась на второй по
важности вещи – работе. В итоге Новый год начался для меня с получения должности
официантки в популярной закусочной на Пайонир-сквер, где работала Рейчел, соседка
Дженни по квартире. Местечко славилось, насколько я понимаю, ночными завтраками и
привлекало массу студентов. В первый вечер мне пришлось жарко, но Рейчел легко и живо
ввела меня в курс дела.
Она была любопытной метиской: наполовину азиатка, наполовину латиноамериканка
кофейного цвета с кожей оттенка латте и волосами цвета мокко. Милая, как Дженни, но
тихая, как я. Она не спросила о моей травме и, хотя не могла не знать о нашем жутком
любовном треугольнике (как-никак она была соседкой Дженни), ни разу не заговорила о
моих романтических похождениях. Ее молчание успокаивало.
Я без большого труда погрузилась в новую работу. Управляющие были
замечательными, повара – развеселыми, чаевые – приличными, прочие официантки –
доброжелательными, а завсегдатаи – терпеливыми. В скором времени мне стало довольно
уютно в моем новом доме.
Конечно, я безумно скучала по «Питу». Мне не хватало аромата бара. На кухне я
скучала по Скотту, хотя и общалась с ним не особенно тесно. Мне недоставало болтовни и
шуточек с Дженни и Кейт. Я тосковала по танцам под музыкальный автомат и скучала даже
по озабоченной Рите с ее бесконечными историями, от которых меня бросало в краску. Но
больше всего, конечно, мне не хватало зрелищ.
Я часто – даже чаще, чем мне хотелось, – видела Гриффина, когда тот являлся
«поразвлечь» мою сестру. Мне стало известно даже о его необычном пирсинге – раньше я не
представляла себе парня, который по доброй воле попросил бы проткнуть себе это место
иглой. После этой маленькой обнаженки однажды вечером в коридоре мне захотелось
выцарапать себе глаза.
Иногда с Гриффином заходил Мэтт, и мы с ним спокойно болтали. Я спрашивала, как
идут дела в группе, и он начинал разглагольствовать об инструментах, аппаратуре, песнях,
мелодиях и выступлениях, с которыми и впрямь все обстояло очень неплохо, а также о
местах, где ему удалось устроить концерты, и так далее. Это было не совсем то, о чем я
хотела узнать, но я кивала и вежливо слушала, следя за блеском его светлых глаз, покуда он
говорил о любви всей своей жизни. После беседы с ним я была рада, что Келлан не покинул
Сиэтл. Мэтт был бы убит, если бы их скромный коллектив развалился. Он искренне верил,
что когда-нибудь они выбьются в звезды. Я с болью в сердце вспомнила их выступления и
согласилась. С Келланом в качестве лидера они могли свернуть горы.
Мэтт и моя сестра иногда заговаривали о Келлане, но умолкали, стоило мне войти в
комнату. Один такой разговор оставил во мне тягостный осадок. Быстро отперев входную
дверь, я услышала, как они беседуют на кухне. Мэтт вполголоса договаривал:
– …у самого сердца. Разве не романтично?
– Что романтично? – осведомилась я рассеянно, входя в комнату и думая, что речь
шла, конечно же, о Гриффине, хотя и не представляла, чтобы какие-то его действия могли
сойти за романтику.
Я взяла стакан, начала набирать воду и только тут обратила внимание на неловкую
