— Ладно. Я сделаю так, как ты говоришь. Но если меня выгонят из кабинета и не захотят со мной разговаривать…
— Тогда тоже ты в плюсе! Будешь успокаивать себя тем, что тебя выгнали не из-за того, что ты дура, а из-за того, что ты напялила это платье!
Лицо само улыбнулось, хотя Лена была против.
Маргарита Петровна встретила ее с тревогой.
— Что-то случилось? Тебя не приняли?
— Я еще не ездила.
— Как это? У тебя же встреча через полчаса! Ты не успеешь добраться!
— Успею. Меня подвезут.
— Подвезут? А кто, если это не секрет?
— Ирин брат Сергей. Он как раз в ту сторону едет…
— Как мило с его стороны…
Лена вошла к себе, потом выглянула.
— Мам, я вернулась переодеться. Пожалуйста, давай обойдемся без комментариев по этому поводу.
— Я и не собиралась! — вспыхнула Маргарита Петровна и проследовала в свою каморку.
Там она упала в любимое кресло, притянула к себе кошку. Есть же какое-то учение о терапевтическом воздействии кошек? Когда их гладишь, успокаиваешься, успокаиваешься, гладишь и успокаиваешься… Мурка с удивлением взглянула на хозяйку. Она была не против своего участия в сеансе терапии, но зачем же так давить?
— Я ушла! — крикнула Лена из коридора и захлопнула за собой.
Сергей читал свой пейджер, лицо было сосредоточенное, как будто читал Толстого.
— Я готова.
— Готова? — неспешно спрятал пейджер в кармашек на поясе. — Дай-ка я на тебя посмотрю!
А Лене уже было не то чтобы все равно… а как-то безнадежно. И зачем-то хотелось рисковать. Ведь был же какой-то подстрочник во всем том, что происходило с ней? Кто знает, может, ей не стоит искать ответы, решать все так, как она привыкла решать. Может, судьба таким образом тоже ведет к цели? Если сам не знаешь, как туда идти, или не справляешься, она посылает разные знаки, ситуации, людей — и только для того, чтобы чужим умом и чужими делами снова вывести тебя на твою единственную правильную дорогу.
Она вяло повертелась, демонстрируя свои достопримечательности.
— Годится, — сказал Сергей. — Теперь прошу занять места. Катер отплывает.
— Слушаюсь, капитан.
Наташа успела убрать зрительный зал, успела вымыть сцену. И все время было ощущение, что у нее началось осложнение после нападения какого-нибудь гигантского трехметрового комара, который впился в ее висок и за несколько секунд высосал все нутро, а в пустой флакон вылил густую белую жижу. Тааак плохооо.
Она прекрасно знала почему. Но совсем не знала, как это лечить.
Наверное, в таких случаях звонят человеку, ставшему причиной таких разрушительных последствий. Звонят, ругаются, плачут, посылают к черту и поближе, просят вернуться, еще что-нибудь. Но Наташа не собиралась звонить Яковлеву. Ни тогда, ни сейчас — никогда. Она просто, оказывается, им тихо болела, и сейчас переживала пик острой формы. Было бы неплохо упасть на мокрый, холодный пол и полежать денька три, не дышать, не шевелиться.
Она даже представляла Яковлевскую спину. Голую спину с вмятинками от девичьих пальцев. А вокруг — цветы, запахи, музыка. Представляла спокойно, только жижа в ней загустевала от каждой такой картинки все больше.
Все они одинаковые. Хотя это тоже не утешение.
На полу грустно поблескивала какая-то мелкая фигня. Оказалось, сережка с камушком, таким искристым, несмотря на полумрак и грязную воду, что не оставалось сомнений на предмет его благородства.
Наташа оставила тряпку и швабру и двинулась в сторону кабинета администратора. Медленно, по-старушечьи. Отдать сережку. Вернуться за шваброй. Домыть. Еще раз двадцать представить себе голую спину.
— Наташа!
А! Откуда? Как?
Яковлев встал из-за столика, двинулся к ней. Потерянный, помятый, странный как пазл, который впопыхах сложили приблизительно, кое-где перевернув как попало.
Она отвернулась и ускорила шаг.
— Наташа! Подожди! Я хочу все объяснить!
Не надо ей ничего объяснять. Никогда.
— Пожалуйста! Прошу тебя! Очень тебя прошу!
Уже возле самого администраторского кабинета она остановилась. Надо избавиться от него раз и навсегда.
— Наташа! — он обрадовался ее снисхождению, пристроился рядом, улыбнулся белыми губами. — Вот, сока взял, пока тебя ждал…
— Яковлев… Скажу тебе одну вещь.
— Нет. Пожалуйста. Дай сначала я тебе одну вещь скажу! Я…
Он посмотрел в высокий стакан, полный золотой апельсиновой крови, посмотрел в потолок, готовый брызнуть фанфарами.
— …Тебя люблю!
Наташа не изменилась, никак не отреагировала. Осталась камнем. Просто взяла паузу. Чтобы справиться с волнением и придумать, как его простить? Да, хорошо бы… Очень хочется его простить… Так хочется его простить… Но не получается… Почему-то…
— Уходи и никогда… Никогда больше не приближайся ко мне. Никогда.
— Наташа!! — он дернулся следом, абсолютно обезумевший.
Что сделала Наташа? То же, что делала всегда, когда какой-нибудь наглец пытался таким образом обратить на себя ее внимание. Умелым ударом она выбила из Яковлевских рук стакан и не стала ждать, пока сок стечет по его измятой белой рубашке.
