Потом еще было несколько мучительных минут в аптеке. Дама за прилавком строго смотрела, а он никак не мог понять, что же у нее попросить. Как это называется, сколько стоит… Может быть, у него денег не хватит, тоже будет стыдно. А еще она, конечно, подумает, что это он виноват в беременности… Ужас!
— Простите… У вас есть… Э-э-э… Для определения беременности?
Холодный, презрительный взгляд.
— Есть.
И бросила на стекло несколько пакетиков с розочками. Выбирай, извращенец!
Рома тихонько потрогал пакетики, поискал на них ценники. Стоит немного, и на том спасибо.
— Я возьму все.
Она пожала плечами.
Потом он сидел на кухне, стучал ногтями по столу, а Ирочка занималась делом в ванной. Вышла бледная и молчаливая.
— Вот. Сейчас проявится... Если две полоски — беременность есть. Если одна — нет.
Она положила тест на стол, сама села рядом.
Оба смотрели и видели, как медленно и верно, розовея, потом краснея, потом просто багровея, проявляются две полоски…
— Трындец, — сказала Ирочка и закурила. — Полный трындец.
— Что будем делать?
— Полный трындец…
Прошло минут пять. Оба молчали. Ирочка думала об Италии, о том, что итальянским мужчинам не увидеть ее летящего платья… О том, что ее плоскому животику не долго оставаться плоским… О том, что придется рожать, а это, судя по фильмам, очень неприятно… Плохо. Все плохо.
Рома просто смотрел на Иру. Ему было ее жалко. Больше никаких идей.
— Это Варфоломей, — сказала она. — Варфоломей, скотина! Ну-ка, дай мне телефон!
Рома притащил трубку, угнездился рядом, обхватив руками колени. Что сейчас будет…
— Варфоломей? — Ирочка выдула тонкую, ядовитую струйку дыма. — Как твои дела, милый?
— Ничего, спасибо, — проскрипел динамик.
— Чем занимаешься?
— Работаю. Занят. Звони позже.
— Мне надо говорить с тобой прямо сейчас! Слышишь? Подонок! Скотина!
Ее носик сморщился, принимая на себя реки слез. Рома закусил губу. Какая трагедия!
— Животное! Я тебе говорила, что у меня опасные дни! Говорила! А ты? Не умеешь трахаться, не берись, блин!
— Успокойся и объясни толком, что случилось!
— Что случилось? А как ты думаешь? Залетела, вот что случилось!
В трубке замолчали. В это время Ирочка рыдала, глядя в потолок, а Рома грыз ноготь, не зная, как ей помочь… И надо ли.
— Ира! Давай поговорим спокойно. Слышишь меня? Я тебя предупреждал, что не готов к серьезным отношениям. Ты тоже ничего такого не хотела.
— И я не хотела залететь!
— Ладно, в этом мы оба виноваты…
— Это ты виноват, скотина! Что мне теперь делать?
— Я не знаю, Ира. Реши сама. Если понадобится помощь…
— Да пошел ты в жопу со своей помощью!
Она бросила трубку на стол и убежала в спальню. Плакала громко, почти кричала. Рома аккуратно взял трубку.
— Алло, это Варфоломей?
— Да. А это, блин, кто?
— Это Ирин муж, Рома.
— А, еще один ненормальный…
— Я нормальный… Послушайте, так нельзя с ней разговаривать! Это не по-мужски!
— Слушай, только ты мне не рассказывай, что по-мужски, а что нет, ладно? Ты точно не имеешь на это права!
Значит, Ирка ему все рассказала. Рома почувствовал, как вспыхнуло в глазах от стыда.
— Я имею право защищать своего друга… подругу…
— Вот иди и защищай, и оставьте меня в покое!
— Но ведь это вы…
— Да я тут не при чем! Она у тебя презервативы не любит, если хочешь знать, ясно? Сначала объясни своей жене, что надо пользоваться презервативами, когда спишь с мужчинами! Это во-первых! А во-вторых, еще неизвестно, кто виноват! Она перетрахала полгорода, так что…
— До свидания, — сухо сказал Рома. — И больше никогда нам не звоните!
Лена села на продавленный диван, взяла в руки папку с текстами.
— Свет, свет на волосы, — командовал Семен Леонидович, режиссер. — Хочу, чтобы волосы играли!
Сергей стоял рядом, кисло рассматривая «декорации». Не было декораций. Был диван (продавленный множеством творческих поп), был унылый серый задник, были потертые фонари, скрипучие, прикрытые тряпочками.
— Крупнее бери! Крупнее!
В мониторе была Лена, только уменьшенная до размеров переносного дачного экрана.
— А что, с ногами ее нельзя снимать? Смотрите, как ноги хорошо смотрятся, если их отсюда показывать?
Семен Леонидович устало улыбнулся:
— Спасибо за помощь, коллега. Я тоже люблю хорошие ноги. Но если мы откроемся и покажем Лену на общем плане — с ногами, — тогда в кадр полезут все наши, прости Господи, декорации. Вам это надо?
— Не надо, — согласился Сергей.
— Тогда давайте будем снимать на среднем. Пусть зрители видят, какие у нее красивые локти.
— Нет, не годится, — Сергей холодно сунул в зубы сигарету. — Так мы снимать не будем.
Потом он вышел, оставив телевизионную бригаду в смятении и замешательстве.
— Какой у тебя серьезный парень, — сказал Семен Леонидович. — Видимо, он снял много своих программ, имеет большой телевизионный опыт…
— Он не имеет телевизионного опыта, — сообщила Лена. — И своих программ у него нет.
— Тогда можно мне спросить у вас у всех: какого лешего мы его слушаем? А?
Лена знала ответ. Хотя не знала, каким путем к нему пришла. Вот спроси ее, почему она так думает, она не сможет объяснить. Просто так есть, и все.
— Он продюсер.
