— Ах, он продюсер. Какая красота… Митрич, ты сколько лет на телевидении работаешь?
— Пятнадцать, — буркнул оператор Митрич.
— Ты знаешь, что такое «продюсер»?
— Не.
— И я «не»… А ты, Коленька?
Видеоинженер тоже не знал. И никто не знал. Семен Леонидович обернулся к Лене.
— Так может ты нам объяснишь, что происходит? А то мы столько лет ошибались, пора взглянуть правде в глаза.
Могли выгнать. Лена подумала, что могли выгнать. Но не выгнали. Значит, заинтересованы. Сергей говорит, что лучше пережать, чем недожать. Если пережать — человек отойдет, забудет, но проблема уже будет решена. А если недожать, то никому отходить не придется, но и проблема никуда не сдвинется.
— Понимаете, он бизнесмен…
— Понимаем… Только какое это имеет отношение к нам?
— Ну, он хочет, чтобы мы все зарабатывали деньги.
— Благодетель! Каким же образом его талант распространится на нас?
— Он поможет нам сделать программу, которую захотят купить спонсоры. И мы получим за это дополнительные деньги.
— Митрич, ты слышал что-нибудь о спонсорах?
Оператор робко кивнул. Конечно, о спонсорах все слышали. И как-то не подумали. Н-да… А может, и вправду…
— Леонидович! Да пусть командует! — оператор махнул рукой. — Нам-то что? Мы и не в таких условиях снимали! А там, глядишь, действительно какая деньга капнет! Дело нужное!
— Сильно я сомневаюсь, что она капнет… Вы можете себе представить, что получится у человека, который близко не стоял рядом с телевидением? Это ему не чулочно-носочные изделия вязать! Здесь нужен талант!
— Ну, этого у нас в избытке! — оператор весело подмигнул грустной Лене. — У нас только денег нет! Наш талант да его связи! Чем плохо?
— Надоели вы мне все, — грустно сообщил Семен Леонидович. — Уйду я от вас!
И он ушел курить в парк. Благо, рядом. Ходил, успокаивал свою напряженную душу. Как бы и правы ребята — времена нынче другие, к рулю становятся люди жесткие, делающие деньги. А работяги, мастера — они уходят в тень. Может быть, это и правильно. Но так неприятно, так тяжело…
Когда Семен Леонидович вернулся, вместо серого куцего задника на растяжках раскачивалось черное полотно размером со всю студию. Оно не только прикрывало стену, но и заходило далеко вперед на пол, образуя одно общее пространство, такой арт-декор.
— Вот так лучше, — сказал Сергей. — Теперь можете снимать с ногами. И не смотрите на меня так, я просто съездил и купил вам эту тряпку! И если вы, блин, работники экрана, сами до такого не додумались, значит, что-то не так у вас, а не у меня!
— А может, еще обойдется? — Рома гладил Ирочку по плечу. — Может, не все так плохо?
— Что обойдется? — рычала Ирочка в подушку. — Рассосется само? Конечно!
— Ну, а если… оставить?
— Кого?
— Ну, этого… Беременность!
— Ты что, с ума сошел? — Ирочка вскочила, вся красная, распухшая от слез. — Ты думаешь, что говоришь?
— А что…
— А ничего! Что мы с этим потом делать будем?
— Ну, что… Мои родители очень внучку хотят…
— Вот пусть твои родители сами и рожают! А у меня другие дела есть! Ясно?
— Ясно…
Она снова упала лицом в подушку, снова плакала, хотя сама для себя уже давно нашла выход, теперь просто соображала, где можно быстро и без проблем избавиться от подарочка Варфоломея, сволочи, скотины, животного.
Хотел помешать ей уехать в Италию!
Яковлев приехал всего на два дня. Потом удастся вырваться только к Новому году. Он приехал на два дня с твердым решением. Жениться. На Наташе.
Долго звонил в дверь, любуясь загаженным лестничным пролетом хрущебы, в которой жила Любимая. Нежно гладил драный дерматин дверей.
Открыла Капитолина Михайловна, погрузневшая, постаревшая.
— Здравствуйте, Капитолина Михайловна!
— Ой, тише! — она оглянулась в комнату. — Дите спит!
— Поздравляю вас с рождением малышки! Это вам!
— Цветы, что ли?
Капитолина Михайловна приняла букет, все еще не очень понимая, зачем ей такое? Даже, кажется, пыталась вспомнить, что обычно с ними, с букетами, делают.
— Ну, спасибо. Прямо не знаю…
— Капитолина Михайловна, я хотел попросить у вас…
Соседняя дверь распахнулась, и на лестницу выскочила маленькая брехливая собака — пришлось срочно закрываться от нее в квартире Петровых.
Потом Капитолина Михайловна укачивала Сусанну, разбуженную собакой.
Яковлев стоял в коридоре и собирался с духом. Ведь уже почти сказал, как же так? Как теперь вспомнить то, что говорят в таких случаях, и как теперь снова решиться? Крепкий, нетрусливый мужик, много раз битый и много раз бивший сам обидчика, терпеливый и закаленный — он вдруг запаниковал!
Если бы Капитолина Михайловна вышла сразу! Или если бы не пошла на кухню пристраивать этот дурацкий букет! А потом еще зазвонил телефон! Словом, к тому моменту, когда она вернулась в коридор, Яковлев уже передумал.
— Ну, что ты хотел, Дима…
— Я Витя.
— Ой, прости! — Капитолина Михайловна махнула рукой, засмеялась. — Старая стала, дурная, все путаю!
— Я хотел узнать, где сейчас Наташа? Хотел поболтать с ней. А то с подругами ее уже встречались, вспоминали школу, а с ней…
