В середине урока химии в класс заглянул Виктор Николаевич, учитель пения. Кивнул, извиняясь:
— Я у вас украду Иванову.
— Иванову? — удивился учитель химии, сквозь очки глядя на Лену. — А зачем вам Иванова? У нас контрольная завтра, и Ивановой не мешает повторить пройденный материал.
— Она повторит, обещаю, — Виктор Николаевич нетерпеливо махнул Лене. — А сейчас ей срочно на телевидение надо.
— Куда? — очки съехали вниз по горке умного учительского носа. — Куда ей надо?
— На телевидение. Позвонили директору, попросили срочно привезти Иванову. У них там аврал, прямой эфир, какая-то персона приезжает, и некому интервью брать.
— Ну что ж, — химик поискал поддержки класса, растерянно развел руками. — Ну, если телевидению надо… Пусть идет…
Лена молча собрала вещи. Сидящая рядом Наташа показала ей большой палец: клево получилось! Знаменито!
Ирочкин взгляд не казался таким радостным, но и ненависти в нем не наблюдалось, хотя судьба, конечно, оказалась слепа. Это ее, Ирочку, должны были у всех на глазах с помпой вызывать на телевидение.
— Иванова, не задерживай! — грозно нахмурился Виктор Николаевич и посмотрел на химика с выражением терпеливого понимания: как трудно с этими подростками, как невыносимо!
Сопровождаемая горящими взглядами одноклассников, Лена вышла в коридор.
— Ну, слава Богу, — Виктор Николаевич прикрыл «химическую» дверь. — Представь себе, до сих пор химии боюсь! И не помню ни одной формулы, даже спиртовой.
— А кто звонил?
— Да откуда я знаю? Директриса вызвала, просила тебя отвезти. У меня, видите ли, у единственного машина. К тому же это именно я когда-то вывел тебя в свет вместе с хором. А то, что ты уже несколько лет в этом хоре не занимаешься, никому не интересно.
— Так ведь хора нет!
— Ну, может еще и будет…
— А почему хора нет?
— Потому что денег нет. Будут деньги — будет хор…
Лена не совсем поняла, причем деньги к хору, но спрашивать не стала. Ей было приятно видеть Виктора Николаевича, приятно ехать в старенькой резвой «копейке». По дороге болтали о глупом, об одноклассниках, о вахтерше, которая спит не по делу и дает звонки не вовремя, сбиваясь почему-то всегда в пользу контрольных. Виктор Николаевич временами лихачил, поругивал других водителей, особенно тех, кто в черных «Волгах», а вообще чувствовался в нем какой-то нервный спазм. Лена хотела бы спросить, в чем дело, но не знала, как это сформулировать, каким таким образом, чтобы по-взрослому.
На телевидении их встретила взволнованная ассистент режиссера. — Ой, спасибо вам огромное! Привезли нашу артистку! А то форс-мажор полный.
— Понимаю, — улыбнулся Виктор Николаевич. — Сам люблю это дело. А вам случайно детский хор на телевидении не нужен?
— Ой, я не знаю… Поинтересуюсь, но, кажется, тут уже есть какой-то хор…
— Все понял, вопросов больше не имею…
Виктор Николаевич на секунду задержал Ленин локоть:
— Слушай, Иванова… Ты давай, иди вперед… Развивайся! Я так рад… Короче, не слушай меня, мои глупости, но…. Не останавливайся, пока есть силы, ладно? Жизнь такое болото, только сбавил обороты — сразу засосало. Я вот уже сдаюсь, надоело… Но ты борись, слышишь?
Лена кивнула. О чем это Виктор Николаевич? О каком болоте? О каких силах? Можно подумать, она здесь, на телевидении, бетон мешает!
— Борись, Иванова! Ты — человек сильный, это очевидно! Ты только не слушай никого и действуй! Смелее, Иванова! Улыбнись, расправь плечи! Не комплексуй, не зажимай себя, слышишь? Еще найдутся те, кто постарается сделать это за тебя!
Она поднялась по ступенькам вверх, к турникету, оглянулась.
— Давай-давай! А я дорос до того, чтобы гордиться кем-то, кроме себя! Я очень хочу кем-нибудь наконец гордиться! Собой не получилось, так давай буду тобой! Ты меня слышишь?
Виктор Николаевич стоял внизу, улыбался дурацкой улыбкой. И оказалось, что у него на макушке довольно крупная розовая плешь… У красивого Виктора Николаевича, любимца всех мам и бабушек, а также учениц старших классов, — розовая плешь! Это было так странно…
Лена даже ответить не успела, только кивала, а ее уже волокли за руку в гримерку.
Там уже разворачивалась битва разума с объективной реальностью.
— Так что, она будет в школьном платье в кадре?
— Пусть будет в платье, это даже интереснее, — Лера Борисовна помяла во рту сигарету. — Пусть видят, что наши дети — самые дисциплинированные дети в мире.
— Да ну, бросьте вы! Если бы хоть белый передник был, куда ни шло! А так вся черно-коричневая! Какой-то протест эстетике!
— Это не протест эстетике, это то, с чем надо смириться, поскольку других вариантов нет, девочки!
А потом Лера Борисовна наклонилась к Лене и прошептала довольно громко и сердито:
— Худеть надо! Ни один костюм на тебя не налазит! А дальше что будет?
Лена покраснела, посмотрела вокруг. Конечно, все слышали, но внимания не обратили. Режиссеры всегда ругаются. А Лена всегда толстая. Соответственно удивляться тут нечему.
— Значит, слушай. Гость — немецкий бизнесмен, помогающий детям. Хочет строить у нас детскую деревню.
— Какую?
