— Ну, да. Она построила себе новую где-то на Сурганова, метров двести квартирка… А эту Сергей мне отдать собирается, когда я замуж выйду!
— Здорово, — констатировала Наташа.
Они жили в хрущевской «двушке»: мать, отец и четыре сестрицы. У них была очередность походов в санузел (совмещенный), они спали по двое, они никогда не могли собраться на кухне всей семьей потому, что пятиметровая кухня не вмещала всю семью. У них была ржавая ванна и старый кухонный буфет со стеклами, которые никогда уже нельзя сдвинуть, потому что они за много лет зацементировались крошками. У них был затекший бурыми кругами потолок. У них была мебель, которая в некоторых местах не имела ножек и стояла на кирпичиках. Они жили так всегда. А кто-то жил совсем иначе.
Но Наташа не завидовала Ирочке. Ни одной секунды. Как-то так получилось…
— Ну, правда, я должна буду отработать год на него, поездить в Россию за товаром.
— Ирка! — Лена повернулась на живот, простынка немедленно уползла, обнажив холодную кожу дивана. — Как ты в этом всем разбираешься? Прибыль, барыш, навар, товарооборот!
— Ну, не знаю… Мне несложно. Разбираюсь и все. Только, девки, это очень скучно… Ну, давайте поговорим о приятном. Кто когда и с кем в первый раз?
— Ой, говорили уже!
— А ты, Ленка, молчи! Мы все знаем, что ты еще девственница!
— И еще мы все знаем, что ты давно не девственница!
— Да, и горжусь этим!
Ирочка была пьяна, весела ей хотелось драйва, сладких разговоров.
— Это был…
— Гитарист Э.! Мы знаем!
— Да! И он привел меня к себе…
— Во Дворец пионеров и школьников!
— Да вы чего! Какой дворец? Домой!
— А в прошлый раз ты говорила, что во дворец!
— Да? Ну, ладно. Пусть будет дворец… И когда я коснулась его руки…
— Он взял ее и прижал к своим штанам! Мы все знаем!
— Да! И я…
— Испугалась и отдернула руку!
— А, неинтересно с вами!
Они молчали, улыбались, смотрели в потолок.
— Наташка! А ты так и не поделишься с подругами своей историей? Хотя бы в Новый год?
— Нет. Это мое личное дело.
— Блин, какая ты зануда, — Ирочка толкнула Наташу ногой, и уснула так быстро, что не успела ее, эту ногу, забрать обратно.
За окном кружился снег. Было глухо и тихо, как всегда после Нового года, когда метро еще не ходит, а гулять уже нет сил. И все устает, гаснет, выключается, хотя послевкусие и еловые запахи держатся еще долго и не дают уснуть как следует.
Наташе снился далекий Яковлев, Лене — три пирожных с кремом, а Ирочка спала без снов, так выгоднее.
А еще у соседей громко пел Александр Солодуха. Не живьем, конечно, в магнитофоне. Пел про чужую милую…
— Подъем!
Все втроем вскочили — головы тяжелые, волосы торчат, глаза ничего не видят.
— Так… Значит, устроили лесбийскую оргию в квартире брата?
— Ты чего, Сергей? — Ирочка натянула одеяло на голенький костистый торсик. — Ты же уехал?
— А вот вернулся! Что? Не ждали?
Все три грации мрачно прикрывались и ждали… Ну, явно не хорошего. От Сергея ждать хорошего не приходилось.
Сергею стукнуло тридцать. Он был вполне зрелым, сформировавшимся товарищем, очень даже богатым, поэтому особенно опасным. Он возмужал, подкачался, подлоснился, хорошо оделся. Встретить такого можно только в ресторане, на торгах или в кинотеатре. Но не на сеансе культового кино, а на стриптизе, поскольку многие кинотеатры срочным образом переориентировались на работу в режиме ночного клуба.
— Серый! Будь человеком! Дай поспать!
— Вали домой и там спи!
— Ну, Серый!
— Без вариантов! Ко мне сейчас девушка приедет, ясно? Вы мне тут совершенно не нужны! И уберите за собой! Даю полчаса на все!
Он вышел. Девчонки, почесываясь спросонья, начали выбираться из скомканного гнезда.
— Блин, откуда он только взялся? Обещал приехать третьего. Поругался со своей Илоной, и вот… Девушка к нему придет, слышали? При живой жене!
Наташа с Леной молчали. Быстро одевались, пытаясь сходу понять, где чьи колготки, майки. Их не очень волновали амурные истории Сергея, хотя приди он двумя часами позже, они были бы ему более признательны.
Наташа забежала домой, хотела переодеться. Впереди — целый день в холодном киоске, нужно утеплиться по полной программе. Залить термос, подаренный два года назад Ирочкой, горячим чаем, крепким и сладким, нормальным чаем, а не ароматическим десертом, от которого потом остается вкус растаявшей во рту промокашки. Конечно, никто не гнал ее первого января в киоск, хотя Ирочка и собиралась забежать вечером, привезти новый товар.
— Наташка? — из комнаты вышла мама, близоруко прищурилась на свет. А мы тут спать завалились! Анжелка только под утро пришла, я аж сомлела вся!
— Надо было мне позвонить! — рассердилась Наташа. — Где она?
— Ой, не трогай уже! Я с ней поговорила, поплакала. Вон спит, гулена!
Наташа заглянула в жаркую темную комнату, полную елового тумана. Одежда на стульях, ночник, прикрытый пеленкой, а в углу — маленькая корявая елка, которую Наташа собственноручно срезала в лесу под Соснами.
