Ирочка сказала это, и сама удивилась собственной мудрости. Конечно! Ленка обиделась на всех этих режиссеров-тупарей, на систему, которая ее выдавила, выбросила вон, а этого муфлона обласкала и пристроила на экран!
— Да ладно тебе, Ленка! Ну их всех к свиньям! Пусть себе пыжится! А мы будем жить своей жизнью… Вон, праздник у нас, курочка фаршированная…
— Ирка! — Лена подняла красное, распухшее до мясного состояния лицо. — Я до сих пор его люблю, Ирка!
— Чего ты до сих пор, Ленка? Не расслышала?
— Люблю его!!!
— Любишь?
— Да!!!
— …Офигеть!..
Ирочка выдохнула дым и притихла. Пять лет прошло… Любить кого-то пять лет! Не видя, не зная с кем он, что делает… Это же какая-то несусветная мука…
— В смысле ты его сейчас увидела и поняла, что любишь?
— Нет! Я его всегда люблю! Каждый день! Я помню о нем каждую минуту, понимаешь?
— Ну, трындец… А как же… как же…
— Да не знаю я! Не спрашивай!
— Да я не спрашиваю… Ну, просто…
— Каждый дееень!
— Ну да, конечно…
Нет. Ирочка не могла поверить в такое чудо. В такие долгоиграющие Любови — и к кому? К хлыщу Андрею? Сейчас-то, с высоты опыта и лет, его видно насквозь, до миллиметра! А Ленка — такая умная, читает, может тормознуть посреди дороги и показывать в небе альфу созвездия Лебедь! И она любит нулевого Андрея?
— Лен, но ведь… Ты же его почти не знала… Вы же даже не трахались, так?
— При чем тут это? — Лена почти кричала, пугая прохожих. — Это тут при чем? Я просто люблю его! Можешь ты это понять?
— Да тише ты! Успокойся!
— Не могу! Я не могу так больше! Я хочу сдохнуть! У меня нет сил больше это терпеть! Нет сил больше с этим бороться! Я каждый раз все переживаю заново, понимаешь? У меня здесь уже все обуглилось!
Она била себя, обливалась слезами. Бледная Ирочка осторожно пыталась удерживать на ней куртку, но тщетно…
— Утром я просыпаюсь от того, что видела его во сне! И он меня бросал! А потом я просыпаюсь и думаю: как хорошо, что это только сон! А потом вспоминаю, что он действительно меня бросил, уже давно! И начинается день! Я делаю все, чтобы забыть! Но вспоминаю каждые пятнадцать минут, даже если заставляю себя не делать этого! Видишь? Видишь? — Лена показала изодранный, в подсохших кровяных бороздках локоть. — Я решила, что буду наказывать себя за любую мысль о нем! Мне хватило часа! Я поняла, что к вечеру на мне не останется ни одного сантиметра кожи!
— Ой, блин — Ирочка забыла о сигарете, забыла обо всем. — Жуть какая! Что ты не говорила? Почему мы с Наташкой ничего не знали?
— И что бы вы сделали? — Лена ухмыльнулась, забросила мокрую от слез прядь волос за ухо. — Что? Сказали бы, что я идиотка? Я и так это знаю!
— Ну… Может, побили бы его…
Лена нервно хохотнула, но истерить перестала. Взяла сигарету и закурила, глядя в бриллиантовое небо. Вчера был Новый год…
— Лен, а ты это чем? — Ирочки кивнула ни локоть подруги.
— Ножницами.
— Какими ножницами? Швейными?
— Маникюрными!
— У тебя есть маникюрные ножницы? А… а зачем тебе маникюрные ножницы?
Лена взглянула на Ирочку сначала с изумлением, потом с ненавистью, потом просто толкнула ее посильнее и начала валять в снегу. Ирочка хохотала, материлась и отбивалась длинными каблуками. А прохожие смотрели на них и, в зависимости от степени опьянения или социального статуса, думали каждый свое. Что девчонки нажрались водки и сейчас буянят — и куда только при этом смотрит школа-институт? Или что девчонки молодцы, в наше трудное время не утратили оптимизма и дурачатся как дети несмотря на то, что сами давно не дети и формы у них о-го-го… Очень даже неплохо видны все эти формы, когда они вот так вот валяются на снегу…
Поздно вечером Наташа приволокла Анжелку домой.
— Ой, маци родная! — Капитолина Михайловна тихо выплыла в коридор и прижала красные руки к губам. — Што гэта з малой?
— Все нормально, мать. Учу жизни.
— Яна ж пьяная у дупель!
— Вот именно. В полный дупель. Вынеси таз с бельем из ванной.
Капитолина Михайловна, причитая, ушла в ванную и там загремела оборудованием.
Анжелика была абсолютно невменяемой. Она болталась на плече сестры как большая тряпка и почти не дышала. Наташа осторожно оттащила ее в ванную, ногой вытолкнула драный коврик и уложила на голый, нечистый линолеум.
— Ай, Божачки! Яна ж забалеет! Наташка! На голы пол?
— Так надо!
Наташа вышла, прикрыла дверь, оставив маленькую щель.
— Свет не включать. Постарайся сюда пока не ходить и девчонкам скажи. Пусть она сама проснется.
— Ай, што ж гэта такое? — Капитолина Михайловна села на табуретку, протерла слезы рукавом линялого халатика. — Што ж гэта, а?
— Все нормально, — Наташа сняла телефон с полочки, освободила шнур, села на пол рядом с ванной, взяв аппарат на колени.
— Зачэм целефон? А? Наташка?
— «Скорую» вызывать, если понадобится, — строго сообщила Наташа и заглянула в ванную.
