Наконец, выбравшись из этого проклятого подземелья, я почувствовал, как мои ноги подкашиваются. Устроиться на отдых и получить новую порцию стресса не входило в мои планы. Полезно узнать что-то новое, но морально я не был готов к празднику. Прежде я должен был убедиться, что поверхность моей кожи не стала более агрессивной к обычным обитателям поверхности. И главное, что прошлая моя ночевка не заставила хозяйку этого места покинуть его из-за невыносимого пекла, которое я в результате устроил. Пусть даже расстояние было слишком большим, в закрытом и наглухо заваленном метро могло произойти все что угодно.
— Ты,… плачешь? — что? Алия? Сложно разглядеть кого-то в кромешной тьме. Учитывая, что она вела себя тихо, без подозрений на присутствие. Но зачем? Я вернулся под пещерный свод сталактитов, расположившийся над подземной парковкой, только предполагая, что она так и не решалась пользоваться моим лазом. Нужно было убедиться, что ее не будет поблизости. Но я хотел переждать здесь, когда единственный выход на поверхность освободиться. Похоже, добыча перехитрила охотника.
— Тебе нельзя,… не подходи! Это проклятье, чума! — сколько она могла здесь находиться? Пока я строил планы на будущее, понимая, что никакого будущего у меня нет. Чего я на самом деле хотел? И на что мог рассчитывать? Семейным человеком ни в моей прошлой жизни, ни теперь мне уже точно не стать. Да и на человеческий облик можно было не надеяться, если только в этих краях не водились настоящие волшебники.
— Ты все еще жив. Чума подземелья убивает быстро. Те, кому удавалось выжить, долго не протягивали, — своевременное замечание. Применимо ли оно ко мне? Могла ли она действительно знать, как работает эта субстанция, если даже Олаф при упоминании открытого прохода, ведущего в канализацию, закатил истерику.
— Что ты здесь делать? Ты можешь болеть! — заметив, что я действительно придался минутной слабости, утирая яркие струйки со щек, тревога, проявленная мной, выглядела комично. Сопляк, размякший и забывший о предосторожностях, жалеющий себя на каждом шагу и избегающий ответственности и последствий.
— У меня есть оберег, он защищает от проклятий, — она достала из-за пазухи еле светящийся кулон, подвешенный у нее на шее. — Ни один искатель не обходится без него, — оберег? Определенно кроме скудного словарного запаса, в оккультных науках я был тоже не силен. — Ты действительно ничего не знаешь? — куда пропала вся ее набожность и ритуальность?
— Почему вы не использует их,… получить больше ресурсов? — даже по моим меркам существование канализации, способной из говна и палок вытянуть упакованные материалы, пригодные для применения, было достижение века. А найдя возможность управлять этим процессом, можно вообще не думать о производстве.
— Это зло, ничто не дается человеку без труда, просто так, — в этом она была права, но ситуация для просвещенного могла быть благом. К тому же ей, видимо, ничего не угрожало. Сложно рассуждать здраво, когда вокруг много непонятного и необъяснимого с точки зрения науки. — Ты не боишься гнева?
— Я не знаю, чего мне бояться. Что есть гнев? — определенно мне не хватало общения, обыденных вещей, развлечения, повседневного никому не нужного приветствия, а главное разумных ответов на свои вопросы. Может быть, сейчас пришло время хоть как-то восполнить недостачу.
— Чума, война, голод, смерть, — о, это звучало знакомо. Мир в руках людей со всем его багажом знаний перестал существовать, а пророчество о всадниках апокалипсиса сохранилось, как ни в чем не бывало. И я, словно насмешка над местными подвигами населения ради всевышних сил, застрял со своим избалованным мировоззрением в качестве наблюдателя.
— Это легенды, сказки, не правда, ты знать? — множество предположений о том, что именно олицетворяло это пророчество, не давало ему стать чем-то действительным. Даже сейчас можно было сравнить чуму в белых подземельях, войну ржавым оружием, голод и нищету от непроходимой темноты умов и бледную смерть с их описанием. Ровно так, как и представляли каждого на белом, рыжем, черном и бледном конях. — Я жил, до этого. Люди летать выше неба, готовы отправиться к другим звездам, нет богов.
Она не стала ничего говорить, прежде чем достала свой фонарь и начала его разжигать, продолжая прятаться за каким-то валуном. Недоверие читалось в этой паузе. Ее лицо заметно преобразилось после увиденного, когда свет озарил темную пещеру. Удивление с испугом пробежали по ее лицу и заставили отшатнуться.
О чем бы она ни планировала меня спросить, теперь ее ум был занят другим. Я и сам мог с трудом оценить масштаб своих изменений: жалкие обрубки некогда длинных когтей, тонкая белая мраморная кожа, сотни рытвин на жестких панцирях. В ее представлении это могло выглядеть иначе, но я чувствовал себя по-настоящему голым.
