Идолов не кантовать полностью

— Да, товарищи, — мрачно согласился оратор, гадости хватает. Развелось ее так много, что девать уже некуда. С этим пока надо смириться и в определенной степени поощрять. По проверенным сведениям народ жизнью недоволен. И чем меньше он ею будет доволен, тем скорее падет нынешний режим. А когда он падет, то кого, по-вашему, народ призовет на его место? Вас, товарищи. Вас, истинных почитателей морального кодекса строителя коммунизма, сыновей нравственности и порядка. — Мамай сделал широкий жест, после чего сыновьям нравственности сделалось одновременно стыдно и хорошо. — Обстановка тяжелая. В новых условиях нужны новые методы. Наша деятельность должна иметь легальные формы, но нести при этом нелегальное содержание. Учитесь у молодежи! Где сейчас райком партии? То-то, сами видите, что от него остались гнусные остатки, крохи, можно сказать. А где, спрашиваю я, райком комсомола? Вроде б как тоже нет. Но на самом деле мобильный отряд наших сменщиков засел в своих родных стенах и крепко удерживает позиции. Состав тот же, производственные площади те же, только вывеску сменили. Корпорация "Агрегат" — звучит! Полная легальность при сохранении мощностей. А дела проворачивают такие нелегальные, что нам с вами пока остается только позавидовать. Пора бы и вам оформляться. Какой вид предприятия вам больше нравится? Частная фирма? Кооператив? Или ограничимся акционерным обществом закрытого типа?

— Почему закрытого? — насторожился Коняка. — Зачем закрытого? Чем открытое хуже?

— А как это — открытое? — застенчиво спросил Афанасий Ольгович.

— Ну, — помедлив, пояснил Потап, — это когда всех впускают и никого не выпускают. Что-то вроде кладбища.

Сравнение с кладбищем произвело на подпольщиков должное впечатление, и от акционирования отказались вообще.

— Ладно, — сказал представитель центра, объединимся в простое общество с ограниченной ответственностью.

— А без ответственности нельзя? — вновь вылез Мирон Мироныч.

— Нельзя, — жестко отрезал Потап. — Я и так делаю все, что могу. Итак, поздравляю вас, товарищи, с началом борьбы. В протоколе собрания, который я составлю позже, я обязательно отмечу инициативу выступавших товарищей и общий энтузиазм. На себя я беру ответственный пост председателя только что созданного общества в лице подпольного райкома. Ну-с, попрошу вноситься в список борцов. В порядке очереди.

Председатель открыл блокнот и поставил цифру "1". Райкомовцы отреагировали на призыв довольно вяло и записываться не торопились. Не скрывая грусти, с места встал директор базара и с сожалением признал себя уже слишком старым и немощным для подрывной деятельности.

— Хорошо, — вошел в его положение Потап, дадим вам бумажную работу: выступите учредителем фирмы.

Первым записался Сидорчук.

— Этого дурака вычеркните! — запротестовал Коняка. — Он и в хорошие времена про нас куплеты сочинял.

Мамай взял пиита под защиту:

— Как сказал однажды я, для того чтобы разъединиться, нам сначала надо объединиться.

— А взносы будете собирать? Нет? Тогда меня впишите. Мирон Мироныч Коняка.

— Женаты? — осведомился председатель.

— Еще как, — глухо отозвался Мирон Мироныч.

Председатель с пониманием кивнул.

— Вероисповедание?

— Баптист.

— Бабтист?! Ну, знаете! Я тоже неравнодушен к женщинам, но тем не менее не возвожу своих привязанностей в культ. Других слабостей нет? Хорошо, я вас беру. С испытательным сроком, разумеется. А теперь, я думаю, надо уважить хозяина явки. Пропустим его без очереди. Говорите, товарищ Цап.

Вольный фермер на минуту представил себя в роли подрывника: за спиной и в обеих руках — тяжелые ящики с толом, грудь перевязана пулеметными лентами, впереди — плотина, охраняемая милиционером…

— Ну, — торопил Потап, — не задерживайте очередь.

— Фиксируйте, — произнес свиновод, зажмурившись и чуя на себе кровожадный взгляд товарища Степана. — Цап Афанасий Ольгович, сорок четвертого года, холост, украинец, член КПСС с тысяча…

— Погодите, погодите, — перебил его председатель. — Как, вы говорите, вас по батюшке?

— Ольгович. По матушке.

— Вы что же, от непорочного зачатия?

Фермер сконфуженно прокашлялся и терпеливо принялся пояснять, что произошел он, как и большинство граждан, от зачатия все-таки порочного, обычного то есть. Но его биологический отец оказался ничтожеством в социальном смысле, настоящим деклассированным элементом. И мама, будучи активисткой и кандидатом в члены партии, не могла позволить, чтобы всякая сволочь влияла на морально неустойчивого малютку, и заявила куда следует. Ничтожество посадили. В загсе такую причину сочли уважительной и записали Афанасия как Ольговича.

Выслушав рассказ фермера, Потап долго и озадаченно на него смотрел, но вопросов больше не задавал.

— Ну-с, — очнулся председатель, — кто следующий занял очередь? Я надеюсь, среди нас нет колеблющихся? Центристов нет? Владимир Карпович?

— Всегда рад оказать моральную поддержку, неуверенно заявил Куксов.