– А почему вы на поезде едете, Карл? Почему не самолетом или на машине, ведь это так долго?
– Ты прав, Филипп, я по простоте своей первый раз поехал на машине, и вскоре горько разочаровался. Пересечь их таможню на своем транспорте занимает ужасно много времени, и кроме всего прочего, у них неприемлемо ужасные дороги. А самолеты туда, куда мне нужно, не летают, и добираться поездом получается быстрее.
Я не понял ни одной из названных им причин – казалось, что он говорит какие-то нелепые и плохо вяжущиеся между собой фразы. Но уточнять было не очень удобно, и я оставил сказанное им для переосмысления, изменив тему разговора о стране, в которую еду.
Интересная особенность английского языка, давно меня поразившая, заключается в том, что разницы между словом «Ты» и словом «Вы» у них особо нет. Вернее, уважительная форма обращения вытеснила обычную, и слово «
– Так взять напрокат или купить дешевенький автомобиль для осмотра местных достопримечательностей вы мне не рекомендуете?
– Взять напрокат? Купить?!
Карл рассмеялся, даже немного задев мое самолюбие.
– Нет, в прокат у них машины не выдают, а покупать там неприлично дорого. Да и поверьте моему слову, Филипп, ни к чему это вам. Я после той первой поездки на автомобиле угробил ходовую своей крошке, а мне в сервисе сказали, что такая поломка – не гарантийный случай. Пришлось за свой счёт ремонтировать почти новую машину.
– Ладно, думаю, на месте разберусь, – ответил я, но ни одно из сказанных Карлом слов до меня не дошло.
Было понятно, что меня и вправду ждет социальная адаптация. Очевидно, что я не имею ни малейшего представления ни о порядках, ни об устоях, ни о традициях той страны, куда направляюсь. За окном пролетали всевозможные постройки, леса, поля. Время от времени мы въезжали в города, полные суеты, и, немного постояв, продолжали путь, все дальше уносясь от мест и традиций, близких мне с детства. Но вместе с тем – и от опасности быть пришибленным каким-нибудь случайно падающим булыжником.
Девочка, сидевшая напротив, была лет двенадцати-четырнадцати, но, несмотря на свой юный возраст, очень зрело и красиво сложенной. Её возраст выдавало разве что необычайно красивое детское лицо с ярко очерченными розовыми пухленькими губками. Без капли косметики она выглядела как с картинки, и эта картинка с жадностью тела, ещё не познавшего мужское прикосновение, то и дело изучающе меня оценивала. Мне стало немного неловко, в моем мозгу начал ворчать откуда-то взявшийся старикан. Ворчать о поколении, выросшем на вседоступном интернете, и о теперешних нравах молодежи. Я попробовал осадить её интерес, пару раз внимательно взглянув в глаза девочки, но она без труда выдержала мой взгляд, так же пристально вглядывалась в мои. В конечном итоге я смирился. Тем более что в обмене взглядами все было волнительно, невинно и очень приятно. А чтобы в голову нам не лезли всякие глупости, между нами огромной стеной стояла строгая бабушка.
Поездка постепенно становилась не такой медленной и утомительной. Подготовка ко сну и сам мой сон проходил под приятными невидимыми лучами, исходившими от этой девочки, и фигурка помогала мне их видеть, понимать и чувствовать. Теплота этих лучей, их невинность и легкая сексуальность приятно согревали и немножко пьянили. И здесь дело вовсе не в природной тяге полов. Суть заключалась в том, что мне был показан момент пробуждения женского начала. Как рождение ребенка – волнительный момент для отца, момент, не имеющий на уме даже задатков корысти, так же и момент заполнения девушки женским началом должен быть волнительным моментом для настоящего мужчины. Меня посетило безумное сожаление о том, что я не знал Лизу в таком возрасте и не видел пытливости её взгляда, изучающего мир по-новому. Это бы дало мне огромное преимущество сейчас, я мог бы различать её женскую самобытность даже под слоем косметики и социальных догм.
