– Очень хорошо! Открывать новые планеты и исследовать миры – это так романтично!
А ты, Петр? Кем хочешь стать ты?
– А я хочу стать проктологом, госпожа Грюнтиг.
– О! Лечить эрозию прямой кишки так занятно! Приносить пользу и здоровье людям, что может быть приятнее! Молодец, Петр!
Представив такую картину, стоматолог во мне окончательно умер, хоть и над специальностью психолога пронеслась легкая тень сомнения. По сути, он занимается тем же, чем проктолог со стоматологом, только на ментальном уровне. Думаю, я ещё вернусь к этим размышлениям, как только буду собираться ехать назад. А сейчас мне нужно подготовить базу для того, чтобы моя фигурка смогла оказывать на меня влияние как можно дольше, и для этого мне нужно выполнить вполне обыденные вещи: поменять вторую треть денег, окончательно запутать следы и засесть в каком-нибудь захолустье. Ах да, не мешало бы спрятать свой настоящий паспорт и деньги на возвращение в укромном месте, чтобы была точка сохранения, от которой я мог бы добраться хотя бы до своего посольства. В таком случае, останься я даже совсем голый и без липового паспорта Филиппки Гаврановича, возврат личности прошел бы без проблем.
Карл вышел через два часа. Мы попрощались с ним и пожелали друг другу удачи. Я остался в купе совершенно один и, закрыв двери, начал хлопотать по хозяйству. Упорядочил в рюкзаке перевернутые на таможне вещи, переоделся в чистое белье. Припрятал в запасную пару обуви третью часть своих сбережений, почти все наменянные в вагоне-ресторане деньги рассовал по разным частям рюкзака. В кошельке осталась последняя треть, готовая для нелегального обмена, и немного новых для меня фантиков, чтобы было чем расплатиться за билет в пригородном поезде и купить новую порцию еды. Достав плотно заклеенный скотчем паспорт с карточкой, я решил ещё раз перестраховаться, замотал плотный сверток ещё одним слоем целлофана, и уже аккуратно и не спеша в несколько слоев прошелся тем же чудо-скотчем вдоль и поперек.
«Потом самому бы суметь добраться до содержимого», – сказал себе иронично и вернул сверток назад во внутренний карман куртки.
Всё было готово к высадке, солнышко уже давно перевалило через полдень и слегка согревало пробегающий мимо мир. Осмотрев табличку с маршрутом следования и временами и длительностью остановок, разобравшись, как прописано время с учетом смены часовых поясов, я определился со станцией, где выйду. Остановка там длилась пятнадцать минут, и я смогу выйти незаметно для проводницы, отправив до конечной по билету точки пустое купе. Собравшись, я сел с нетерпением ждать своей остановки. И как только мы прибыли в пункт высадки, всё было проделано с неимоверной четкостью. Десять минут стоянки отвлекли всех, и я, надвинув на глаза свою кепку и прикрыв дверь купе, тихо растворился в вокзальной толпе.
Всё окружающее меня вызвало весьма однозначную обеспокоенность. Обстановка вокруг была как будто подернута серой дымкой, создавалось такое впечатление, что грязь и пыль въелась абсолютно во всё, включая людей. Полное отсутствие какой-либо яркой одежды и одинаково угрюмые лица делали вокзал похожим на муравейник безликих существ. То тут, то там слонялись пыльные бродячие животные, печально принюхивающиеся к мусорным бакам. Даже голуби, птицы, умеющие приспособиться к любым условиям, были грязные и замызганные.
Чувство здорового сомнения испуганно съежилось и притихло внутри меня. Самое время было начинать адаптироваться, а я почему-то смотрел на окружающее выпученными глазами, впав в ступор. Так длилось минут десять, мой поезд двинулся дальше и оголил пути для прибытия следующего. И вдруг я увидел крысу, бредущую возле рельса. Среди белого дня она спокойно прогуливалась, не обращая никакого внимания на шум вокзала, и пыталась что-то вынюхать. Перейдя под рельсом пару раз туда-сюда, аккуратно ступая по грязным гранитным камешкам и не найдя ничего привлекшего её нюх, она спокойно с достоинством удалилась в какую-то трещину под перрон. Это действие меня просто поразило. Вернее, меня поразил не факт наглого игнорирования крысой вокзальной жизни, а то, что во всей той грязи она была как модель из глянцевого журнала. Блестящая почти черная шерстка, ровненький мокрый носик, чистые ушки, даже лапки, которыми она так аккуратно ступала по камням, насыпанным между шпал, были ровненькими. Присмотрись я внимательно к ногтям, наверняка обнаружил бы на них маникюр.
