Больше всего мороки, как оказалось, у Кирилыча было с кроликами. За ними нужно было прибирать, полноценно кормить. Ко всему прочему, они периодически дохли от разных болячек. Он их терпел только ради шкур, которые собирал кому-то там на шубу. Странное получается дело, у меня дома кролики жили сами по себе. На лугу у озера, где мы в свое время познакомились с Лизой, жило несколько семей, и за ними точно никто не следил. Они были как голуби, частью нашей природы, рыли себе норы, жевали травку и прятались, только если кто подходил ближе метров двадцати. Может, на зиму городские службы им как-то помогали, я точно не в курсе, но не более того. А в Австралии кролики – национальное бедствие, сколько финансов брошено на борьбу с ними! Разбрасывают там отравленную морковку и всячески пытаются их извести. А тем хоть бы хны, и никакая болячка их не берет. Кирилычу стоило заняться продажей своих кроликов австралийцам в качестве биологического оружия. Выпускают же стерильных малярийных комаров в свет, чтобы уменьшить общую популяцию. А с кролями у Кирилыча затраты явно превышали получаемую выгоду. Но это, впрочем, было не мое дело.
Последним, кого мне представили, был кот по имени Чиф. Он появился не сразу, а только через пару дней. Назвать то животное котом – это не сказать о нем ничего. Всё, что я знал ранее о котах и кошках, было детским лепетом по сравнению с тем, что собой представлял Чиф – крупный белый с рыжими пятнами котяра, с очень широкими и массивными лапами и, как у снежного барса, длинным и толстым хвостом. Его морда, с плотными щеками и ободранными в боях кромками ушей, уже сама по себе вызывала уважение, а разодранный, видимо, ещё в молодости левый глаз белесым отливом слепоты придавал всему его виду ещё большую свирепость. И сам он был тяжелый, как будто его набили песком.
Как только по двору начинал двигаться Чиф, все остальные питомцы, включая Яшку, немного настороженно приседали. По-видимому, в тот момент их основной задачей было вести себя таким образом, чтобы Чифка случайно не решил, что о нем плохо подумали. Больше всего беспокойство было видно по виновато-испуганным мордахам собак, которые медленно старались отойти в сторону, подальше от одноглазого сгустка опасности. Я спросил у Кирилыча, почему Чиф не приходит просить еду, на что тот рассмеялся и ответил:
– Просить еду?! Да он сам нас всех накормит при желании. Я как-нибудь покажу.
И по прошествии пары дней показал. Во время одного из кормлений птиц в курятник залетели воробьи. В тамошних деревнях они давно переквалифицировались из собирателей в жуликов-паразитов и подъедали из семян всё, что оставлено открытым или выросло. Чиф был не только инструментом устрашения жителей двора, но и стимулом для окружающих птиц заняться поиском пищи в их естественной среде обитания. Профилактика выглядела очень просто: дверь курятника с воробьями прикрывалась, и туда запускали кота. На этот раз мы в прикрытую дверь вошли вдвоем, Чиф был на руках у Кирилыча, по помещению порхало три маленьких птички.
– Смотри, что сейчас быть, – сказал Кирилыч, показывая на кота.
Но пока звучала эта фраза, Чиф, не слезая с рук, уже умудрился поймать пролетающего мимо воробья и, переложив его в рот, подцепить второго. Соскочив с рук, с двумя птицами в зубах, биение крыльев третьей затихло ещё через две секунды. Я даже не успел ничего понять, и птицы двигались так быстро, что сложно было определить, где они находятся в данный момент времени. Мне доводилось слышать, что из всех хищников кошки считаются самыми эффективными, но то, что я увидел, не вписывалось даже в отдаленное представление, насколько быстрыми и сильными могут быть дикие животные. Жаль, что мне не могут показать повтор, замедлив всё раз эдак в десять, и добавить в пять раз больше глаз, чтобы увидеть, как этот одноглазый зверь за четыре секунды поймал три юрких птички. Чиф с набитым ртом спокойно пошел перекусить, а я, под впечатлением, принялся вспоминать котов своих знакомых.
