Я не мог судить о болезни, про которую мне рассказал Кирилыч. Добравшись до цивилизованного банка информации, можно было поинтересоваться этим вопросом. О болезнях ног, мозолях или шпорах я не знал ровным счетом ничего. А не имея уверенности в правильности перевода диагноза с деревенского диалекта, не очень хотелось рыться в поисках неприятных мне болезней. Ясно было одно – есть чудо-травка, с легкостью отторгающая образования, изрядно мучающие людей. Кирилыч говорил правду, в том не было ни малейшего сомнения.
Вот так и наступила весна, переключив мое внимание с языков пламени на процесс пробуждения природы. Всё, требующее понимания в себе самом, было понято. Мелочи окружающего меня мира, ровно как и мелочи, формирующие жизненно важные потребности – изучены, сопоставлены и проанализированы. На себя к тому времени внимания обращалось мало, теперь меня больше интересовал окружающий мир и люди, которые так сильно на него влияют. Процесс пробуждения природы – последнее, что я хотел внимательно изучить здесь, прежде чем покину апартаменты Кирилыча. Из денег осталась только треть в моей валюте и небольшая сумма на обратный путь в город. Кроме всего прочего, меня начал беспокоить последний зуб мудрости, нагоняя опухоль.
Встретить весну в пыльном сером городе не особо хотелось. Приходилось мириться с дискомфортом опухшего лица в пользу возможности посмотреть, как всё выходит из спячки. Я мирно похаживал то вдоль посадок, то по лугу, наблюдая, как природа готовится к взрыву красок. Всё началось с пения птиц, появления мошек и первых желтеньких цветов мать-и-мачехи. Даже воробьи, позабыв уроки Чифа, радостно чирикали приходу теплых дней.
Первое, чем стоило заняться – изучить процесс прорастания семян и травы. На лугу этому занятию было уделено почти два дня. Может, я потратил бы на наблюдения намного больше времени, если бы, случайно подняв голову, издали не увидел лесопосадочные полосы, покрытые снегом. Удивило то, что на полях земля оставалась черной. Недоумевая, как я мог смотреть на маленькие прорастающие зернышки и пропустить изменение целого леса, я направился к посадке. Почти треть деревьев посадки зацвела крупными, как у яблони, цветами нежно-розового оттенка. Мои познания в растениях хоть и были не особо глубокими, но я точно знал, что это цветы фруктовых деревьев. Во дворе у Кирилыча ещё ни одно дерево не зацвело, а посадки превратились в японский сад.
Прогулка в огромном количестве цветущих деревьев, залитых теплыми лучами весеннего солнца и наполняющих всё вокруг легким, но восхитительно сладким вкусным ароматом, вызвала бурю эмоций. Свет от обилия лепестков делал окружение ярче и придавал легкий розовый отлив. Я как будто попал в сказочное облако, залитое лучами солнца и наполненное запахами. Восторженно проходил по все новым и новым облакам, пока аромат цветущего сада не пропитал меня всего.
Только вдоволь насладившись обстановкой, я, очень взволнованный, вернулся спросить у Кирилыча, что же это за деревья. Дома его не оказалось, но, увидев околачивающуюся на углу фермы Джульку, я направился к ней. По собакам без труда можно было определить, где находится их хозяин.
– Кирилыч, слушай, а что вон там так дружно цветет?! – спросил я восторженно, тыча пальцем в сторону лесопосадочных полос.
– А, это абрикос, – невозмутимо ответил он.
– Абрикос?! – выпучив глаза, как дурак повторил я. – А что он там делает, этот абрикос?!
– Что делает, что делает, – пробубнил Кирилыч. – Растет, чего ему ещё там делать. Ты его всю зиму пилил и жег, после того как спор проиграл.
– Мы всю зиму топили печь абрикосовыми деревьями?! – не осознавая до конца двойственности своих чувств, переспросил я.
– Ну да, оно самое твердое из всего, что растет в посадке, и хорошо горит.
– Но ведь это абрикос, фруктовое дерево, на нем потом плоды могли вырасти, а мы их резали.
– Да кому нужны эти твои плоды! Ты посмотри, сколько деревьев в этих посадках. – И он ткнул в уходящие вдаль лесопосадочные полосы, то тут, то там измазанные белизной. – Еще таскаться с ними. У всех любителей абрикосов свое дерево растет прямо во дворе, его хватает с головой.
– А что же происходит с плодами в посадках? – с деловитой жадностью в голосе спросил я.
– Да ничего, сыплется в три слоя на землю, а потом киснет. Хорошо хоть, от домашней птицы эти посадки далеко, а то обдалбывалась бы от забродившего абрикоса, а я бы ее пьяной домой возил каждый вечер. А так – только дикие птицы весь август вдрабадан.
Мне сразу пришла на память статья об Австралии – той, где аборигены едят личинок, а кроликам раскидывают отравленную морковку. У них для какаду есть специальные вытрезвители и службы, занимающиеся доставкой пьяных птиц. Представляете, какая дискриминация видов! Кроликам – морковку с ядом, а изрядно поддатых какаду по койкам развозят, наверное, ещё и шипучую таблеточку наутро вливают в пасть.
– Хорошо хоть тут деревьев не так много, как в лесу, а то бы половина птиц по пьяни о них разбивалась в полёте, – пошутил я.
