-Не для того я тебя звал, чтобы хуле внимать!-осерчал, было, князь, однако тут же и успокоился.-Мир с Ольгою и мне не люб, но нельзя теперь по-иному. Войско киевское мы одолеть сумели б, и тем бы славу ратную себе сыскали. Да, на долго ли?! Что проку в той славе, коли на дюжину древлянских жен да малых детей один муж останется? И, добро ещё, коль не увечный. Долго ли тогда гостей незваных ожидать? Не поляне, так дреговичи, либо радимичи к нам пожалуют. А то и хазары, что давно уж на наши земли зарятся, аркан свой накинут. Разумеешь ли?
Воевода махнул рукой.
-Воля твоя, княже.
-Ладно. Я для чего тебя звал. Не верю я Ольге, коварства опасаюсь. Завтра, ты в посольство не езди, но оставайся во граде, да вели ополчению всему при оружии и в бронях быть. Дозоры на стенах удвой и ко вратам ещё десяток выстави. Я младшую дружину пошлю Малые врата стеречь, а гридней всех у себя на дворе держать стану. Так и станем дожидаться, покуда киевляне прочь не уйдут. Сделаешь ли, как велю?
-Всё сделаю, княже,-поклонился воевода и покинул гридницу.
Князь остался сидеть подперев чело ладонями. Может, так молча и до зари просидел, да Вышата подал голос.
-Поздно уж,-прохрипел он.-Не кликнуть ли постельничего?
-Не видать мне ныне покоя,-откликнулся Мал не оборачиваясь.-Муторно. Проси, лучше, мёду подать. Может тогда усну.
Гридень покачал головою, но ослушаться не посмел, лишь в дверях упрекнул, всё же, князя:
-Не та пора, ныне, чтоб медами упиваться.
Мал в ответ лишь улыбнулся невесело.
ГЛАВА X
Покидая стан, Ольга велела сына брать с собою. Иначе нельзя, место князя - с дружиной! А кабы и желала поберечь, так всё едино присмотреть за ним в опустевшем стане было уж некому. Все за реку ушли, и на изрытом землянками холме остались только двое хворых воев, знахарь при них, да ещё девка Чаруша.
Нурманы, правда, чтоб не тревожить древлян, сидели до срока на месте, но и тем, по замыслу, как настанет пора, должно будет скоро переправиться, да закрыть путь из града через Малые врата. К тому ж, Свенальду Ольга сына б не доверила. Что воевода стол Киевский под своё седалище примеряет княгиня ведала. Однако ж и она, и Свенальд разумели - усидеть в Киеве самому ему не под силу, но вот пестуном при юном Рюриковиче, подобно Олегу Вещему, может и выйти.
К чему понапрасну искушать воеводу? С полянской дружиной и Святославу безопасней, и княгине покойней. Княжичу же, как давно заприметила Ольга, во всякое время было милее среди воев, чем в княжих хоромах.
Перейдя реку, да став под Искоростенем, шатров разбивать не стали. Два только поставили: один поодаль для послов, а другой, тоже невеликий, для самой княгини. Святослав, однако ночевал не с матерью, но у костра вместе с дядькой, на конской попоне меж простых ратников. А, к исходу второго дня, притомясь, уснул сидя перед Осмудом на широкой луке, уткнувшись челом в конскую гриву.
Низкорослый но крепкий, пегий нурманский конь стоял смирно, однако ж дядька, всё одно, обеими руками крепко придерживал мальца. Придерживал не глядя, по привычке - уж больно непоседлив княжич. И взором и думами был Осмуд подале - там, где за облачёнными в брони десятками киевской дружины высился на валу дубовый тын Искоростеня. Неприступный доселе. Таким, видать, и останется.
На стене, да промеж зубцов надвратной башни виднелись головы ополченцев. Иные покрытые железными шеломами, но боле в кожаных, а то, и вовсе, холщёвых шапках, какие устоят ещё против стрелы, однако от меча, либо секиры нипочём не спасут.
Лиц древлян Осмуд разобрать не мог, но и без того ведал, что с тревогою да опаской следят они за вражьей ратью.
Дань, какую намедни испросила Ольга, древляне привезли ещё до полудня. И столь много оказалась изловленных в Искоростене птиц, что усаженные в берестяные туеса, уместились они аж на трёх возах.
Теперь, по уговору, Ольга должна была б увести войско, да только не спешила уходить киевская княгиня. Ратники её, правда, собрали шатры, но покуда оставались стоять на прежнем месте. Да ещё и костры позади себя запалили, а почто неведомо - из града приметно лишь как дымы курятся, но всё одно, тревожно.
Осмуд ведал почто. Не напрасно тревожились древляне.
В подвешенных над огнём котелках грелся, и начинал уже смрадно парить, густой берёзовый дёготь. В него, как закипит, ратники изготовились окунать сплетённые из пакли косицы, какими загодя запаслись, распотрошив прошлой ночью одну стёганную бронь.
Дёготь во всяком походе потребен. В баньку-то не сходишь, а древесное масло вошь изведёт. Оводов да мошку им тоже отпугнуть можно. Поршни[111] да сапоги смазать, чтобы воду не пускали, оси на возах, чтоб не скрипели, копыта да ноги коням от лишая. А уж от гнили в ранах дёготь - первое дело. Всяк бывалый ратник скажет, что в битве едва ли поболе воев гибнет, чем после сечи от гнилых ран. И не счесть сколь животов дёготь спас.
Ныне, однако, ему не спасать, но губить животы людские уготовано. Измазанная дёгтем запалённая пакля не погаснет, когда птицы понесут её на лапах в свои гнёзда. В Искоростень.
