Рассказ без финала — открытая рана —про странные земли, про зыбкие страны,где солнце процежено в мокрые клочья,где ясное небо бывает лишь ночью:при звёздах над крышами чётко виднывороньи скелеты; дорожка луны,вспоров водоём, сверкает эспадой, носолнце встаёт — барометр падает.Что там, за тучей? Ближе смотри:буря назрела рядом, внутри.Рассвет непроглядней подлунных бессонниц,попутчик и встречный — всегда незнакомец,а вытянешь руки — теряешь ладони.Фантомы тем площе, чем сумрак бездонней.Дрожат очертания — кто разберёт?То море за дамбой, то враг у ворот.Что выловил взгляд: кострище, лампаду?Единственный факт: барометр падает.Стой! Отсыревший провод искрит.Эхо — снаружи, буря — внутри.Жечь свечи — бессмысленно, факелы — рано.Играет на нервах, щекочет мембранырокочущий гул неизвестно откуда;качается чаша, растёт амплитуда.Ни с места, не трогай, вдохни и замри:снаружи лишь ветер, а буря — внутри,под выдох сосуд расколется надвое.Риски растут — барометр падает.* * *Несвежее утро, затоптанный луг.Вповалку — пастушьи никчёмные дети:кресты самолётно раскинутых рукв набухшее небо забросили сети.Они по ночам зажигали костры —не чтобы согреться, а ради забавы;не к месту красивы, небрежно мудры,бесспорно виновны, по-своему правы.Пуская по венам ночную росу,глушили настойку корней валерьяны,считали лекарством змеиный укус,дорогами — сны, а ведро — барабаном.Пока не тускнела похмельно луна,звенели браслеты, шуршали в маракахфруктовые косточки и семенаещё не рождённых желаний и страхов.Он вздрогнул, проснулся, сквозь смех закричал:«Недоброе утро, заблудшее стадо!».Заблеяли овцы с холмов: «По ночамбесчинствуют, нынче назвать себя рады —вы слышали, как? Не работая, ждутчто их обеспечат и маслом, и хлебом.Подгнившая кровь, непригодный продукт,бесплодная почва, коптители неба!Рисуют углём на руках и лице —такая нелепость рискованней яда.У нас есть работа, идея и цель,уж мы — не порочны, уж мы-то не стадо.Беда, если конь не приучен к седлу,любителям танцев не быть пастухами.Во что превратили затоптанный луг,что нам не годится, но дорог, как память?».Он капле росы на дубовом листеспросонья шептал под шуршанье в мараках:«Я видел поля обнаженных костейи алое море танцующих маков».Тянулись друг к другу в смертельной тоскекапризные рты, заострённые плечи;никчёмные дети ушли налегке,он шёл впереди, обречённо беспечен,и слышал в груди нарастающий гул —под рёбрами море рвало и метало.А стадо ударно паслось на лугуи стойко держалось своих идеалов.* * *
