Иерихон полностью

Включаю компьютер и, не замечая восхода солнца, не слыша, как покидают квартиру родители, записываю всё, что узнал этой ночью. Достаю ватман, восстанавливаю хронологию событий, вычерчиваю причинно-следственные связи. Пробелов довольно много, например, зачем Валентина так долго торчала в Совете? Вряд ли на сговор, оказавшийся ловушкой, ушли все девять месяцев. Ну и срок. Шутит же иногда вселенная. Хихикаю, закашливаюсь — а если не шутит?!

Мне становится жарко. Распахиваю окно, сажусь на подоконник и закуриваю, хотя мама просила никогда так не делать.

Свободные связи. Процедура зачатия — дело сугубо медицинское. Средства предохранения не предусмотрены. Почему? «Какая разница, с кем мы спим, если в шестнадцать лет мужское население сдаёт биологический материал и поголовно ложится под скальпель?», — возмущался Пау. На этом фоне легенда Кампари действительно трещала по швам, и ещё громче трещит моя голова, потому что Кампари попал в Агломерацию пятнадцатилетним, но не в интернат, а в монастырь и, судя по всему, вазэктомии (пора прибегнуть к цивилизованному термину) не подвергся. Он слышал об этой практике краем уха, но особо не вдумывался.

Уговариваю себя: это бред. У него были подружки в старшей школе. Но что я о них знаю? Что он о них знает? Может, везло. Или бедные девушки жаловались медикам на странные симптомы, и несанкционированная беременность тут же пресекалась. А ночь у карьера? Однозначно повезло, причём всем троим: Дик, Кампари и архитектору Пау.

Регулярно он спал только с Валентиной. «Что ты такое?», — спросила она перед тем, как исчезнуть в Совете. Избиение на нижних ярусах Отдела было следствием растерянности, испуга? Похоже на правду, но почему тогда била вполсилы?

«Оно», «существо, не достойное называться женщиной», — так она отзывалась о Дик из-за отклонённой повестки, которая Валентине, видимо, не пришла. Сколько ей было, когда Кампари стал командором? Двадцать шесть. Вряд ли Медицинский Совет мыслил прогрессивно в отношении благоприятного детородного возраста.

Что, если под маской железной контролёрши скрывалось прогрессирующее стремление иметь собственного ребёнка? Даже в нашем мире у некоторых сносит крышу на этой почве. Что, если к Кампари её потянуло чутьё? Или нездоровое влечение, проекция? Она же постоянно его строила: «Застегни ворот, усвой поведенческие нормы, подумай о ком-нибудь кроме себя». Нет, не хочу нырять в эту мутную воду. Нельзя исключать, что Кампари ей просто нравился. Случаются и более странные вещи.

Ловлю себя на сострадании. Неужели она сжимала Агломерацию в кулаке террора, чтобы никто и пикнуть не смел, когда она заберёт ребёнка себе? Это ей обещали в Совете? Это имела в виду госпожа Авила, утверждая: «Мотивы Валентины даже легче оправдать, чем ваши»?

«Вы же ещё не знаете, что….». Последние слова настоятельницы, которые он расслышал. Неужели я догадался, каким откровением она собиралась удержать Кампари внутри барьера?

— Ну ты и вляпался, — выдыхаю я, наблюдая, как в медикаментозном сне мой друг сбрасывает кожу командора, сворачиваясь клубком — пятнадцатилетний мальчишка, обзывавший Валентину «самкой богомола».

В высшей степени несправедливо. Она до последнего вздоха не желала откусывать ему голову. Но, вероятно, для Кампари выстрел в архитектора и откушенная голова — явления одного порядка.

Итак, если он не обработал информацию, значит, она не совместима с жизнью. Я не стану задавать наводящих вопросов, буду осторожен, даже подавлю желание разбудить его прямо сейчас и напомнить о том, как обстоят дела с предохранением в нашем мире.

Высовываю ватман с хронологией в окно, вожу по нему зажигалкой, наблюдая, как летят по ветру обугленные полосы. Пережив стресс, я веселюсь, рисуя в голове жизненный путь Кампари-младшего.

Конечно, он может потеряться среди сотен несчастных, угодивших в жернова интерната, но… «Мне будет не хватать бесед в овальной зале». Что бы о себе ни мнила госпожа настоятельница, она тоже бродит во мраке. Она не устоит перед искушением воспитать нового собеседника. Вероятно, не сразу, а заприметив ребёнка со следами бессонницы на лице, отказывающегося стричь волосы, не понимающего, почему он не может дружить с соседом или держащего идеальный фасад, но вынашивающего план, согласно которому однажды он станет самым главным и заживёт по-настоящему.

Допустим, всё-таки волосы. Мелкая, но показательная девиация. Защитить его, позволить эту вольность и заручиться абсолютной преданностью, трогательным доверием на годы вперёд.