Записка Ф. Э. Дзержинского в Политбюро ЦК РКП(б) о разграничении функций ВЧК и Наркомата юстиции. 1921 г.
Машинописная копия. [РГАСПИ]
– Кто у нас непосредственно занимается этими вопросами?
– Начснаб Ян Амбайнис. Но там с обеспечением проблема действительно сложная, Феликс Эдмундович… – попытался сгладить ситуацию Беленький.
– Давайте-ка мне его сюда, Абрам Яковлевич. И документы чтобы с собой прихватил.
Спустя десять минут в кабинет вместе с Беленьким влетел, запыхавшись, румяный крепыш в аккуратной гимнастерке, начищенных сапогах, кожаной куртке, с портфелем в руках.
– Не холодно? – спросил его Дзержинский тоном, от которого и впрямь дрожь, и холодный пот возникают. – Я говорю, в кожанке не холодно?
– Не-е-ет, – ещё не понимая, но уже догадываясь о какой-то грозе, нерешительным голосом ответил начснаб.
– А многим, представьте, вот холодно. У которых и шинельки-то толком нет.
Узнав, в чем дело, латыш покопался в портфеле, вынул папку, оттуда ведомость:
– Товарищем Кудрявцевым получены: пальто – одна штука и щиблеты – одна штука. Как всем…
– Как всем, значит? А вы, что ж, не в щиблетах зимой щеголяете?
– Ответственным сотрудникам положены сапоги, – угрюмо потупил взор латыш.
– Если бы вы были ответственным, такой ситуации не было бы! И не будет так же, как и вас.
– Товарищ Дзержинский, а в чем моя вина? – испуганно заморгал бывший латышский стрелок. – Несмотря на приказ РВСР от 21 сентября за номером 1932, мы за исключением отдельных индивидуальных выдач в плановом порядке не снабжались. Мы просили, кое-что дали… в крайне ограниченном количестве, а в иных просьбах совершенно отказали… Удовлетворялись из разного случайного конфискованного и реквизированного имущества.
– Это вы удовлетворялись! А вот другие – нет! Свободны! – отрубил Дзержинский. И, как только дверь закрылась, обратился к Беленькому: – Люди жизнью каждый день рискуют, а этот сидит в теплом складе, сапожки начищает и мямлит «просили… отказали». Нет, тот, кто стал черствым, не годится больше для работы в ЧК. Ни для какой! Вот они должны покидать нас, а не преданные и опытные, бескорыстные сотрудники. Вы ведь, Абрам Яковлевич, мне не раз говорили, что у нас много лишних ртов. Нам надо быть пионерами в деле борьбы с волокитой и бюрократизмом. Надо полностью вытравить их в наших рядах!
Затем он позвал секретаря Герсона и попросил срочно подготовить настойчивое письмо в Совнарком по поводу обеспечения:
– Прямо так вот и напишите: «Принимая во внимание всю важность и ответственность работы в войсках и органах ВЧК, особенно при несении ими службы по охране границ, по борьбе с бандитизмом, шпионажем, контрреволюцией, и учитывая нахождение их в беспрерывной боевой обстановке…» И ещё добавьте что-нибудь такое: «…при таковых условиях они легко могут поддаться подкупам, как со стороны контрабандистов, шпионов, так и разных дипломатических и торговых миссий, кои для достижения своих целей не считаются с материальными средствами, готовы пойти на все лишь бы добиться намеченного плана». Ну и дальше – «необходимо перейти к строго плановому снабжению войск и органов ВЧК, чтобы они не удовлетворялись и не пополнялись случайными поступлениями». Госснабжение нигде не должно быть фикцией. Тогда можно бороться и с разложением, и сокращать штаты, и подбирать лучших.
Когда Герсон уже двинулся было к двери, Феликс добавил:
– Кстати, и вот это заберите. Я там всё написал. – Дзержинский указал на солидную коробку, стоящую у стола. – И ещё передайте Ягоде. Пусть даст распоряжение кому следует об удалении из всех помещений ВЧК всякой излишней мебели и живописи. У нас не музей и не дом свиданий!
На вынесенной из кабинета коробке лежал лист, адресованный председателю Азербайджанской ЧК Хапуалову:
«Уважаемый товарищ! Благодарю Вас за память.
Посылку Вашу я передал в Санитарный отдел для больных. Должен Вам, однако, как товарищу, сообщить, что не следует Вам, как предчека и коммунисту, ни мне и никому бы другому посылать такие подарки. С товарищеским приветом. Ф. Дзержинский».
Вроде бы простенькое и незатейливое письмо этого Кудрявцева неожиданно заставило Феликса задуматься о многом…
