Дзержинский и сам попытался «подремонтироваться», дабы, как говорил, «не выпасть в тираж раньше времени». Нервы действительно расшатались вконец. Во время работы Х съезда РКП(б) на квартире Серебрякова старые товарищи Андреев, Дзержинский, Смилга, Яковлева обсуждали кандидатов в Центральный комитет. Когда решили выдвинуть Феликса, он всех, а может, и себя удивил своим ответом: «Вы называете мою кандидатуру, вероятно, имея в виду, что я буду продолжать работать в качестве председателя ВЧК. А я не хочу, а главное – не могу там больше работать. Вы знаете, моя рука никогда не дрожала, когда я направлял карающий меч на головы наших классовых врагов. Но теперь наша революция вступает в трагический период, во время которого приходится карать не только классовых врагов, а и трудящихся – рабочих и крестьян – в Кронштадте, в Тамбовской губернии и в других местах. Вы знаете, товарищи, что я не щадил своей жизни в революционной борьбе, боролся за лучшую долю рабочих и крестьян. А теперь их приходится репрессировать…»
На Красной площади во время парада войск ВЧК Московского гарнизона. Слева от Ф. Э. Дзержинского в первом ряду: В. А. Герсон, справа: А. Я. Беленький, И. С. Уншлихт и Д. Бедный. [РГАСПИ]
Всё же он остался. Всё же его выбрали. К тому же был назначен народным комиссаром путей сообщения с оставлением на посту руководителя ВЧК и НКВД. Он отправил своему секретарю Герсону инструкцию: «Всем начальникам и заведующим управлениями и отделами ВЧК. Ввиду назначения меня наркомом путей сообщения по всем вопросам, по которым обращались ко мне, обращаться к моему заместителю т. Уншлихту».
Прошло всего полмесяца, как Дзержинскому с опозданием сообщают о гибели в Бутырской тюрьме командарма Миронова, победителя Деникина, Врангеля, Махно. Лихого казака, награжденного орденами и почетным оружием. Импульсивного, отважного и дерзкого, к сожалению, не только в бою, но и в словах. Однажды, столкнувшись с Троцким, он уже чуть не поплатился за это. Даже расстрельный приговор ему Смилга на Дону огласил.
Но тогда он был нужен. Доставили в Москву. Выразили полное доверие на Политбюро. Калинин рекомендовал его Ленину: «Смел, ловок, хитер. В бою своих бережет. Пленных после боя отпускает по домам с наказом к братьям-станичникам прекратить братоубийственную бойню. В освобожденных станицах собирает огромные митинги. Говорит горячо, заразительно, к тому же простым и понятным казакам языком, поскольку сам местный. Под воззваниями подписывается просто «гражданин-казак Филипп Миронов». Подчиненные считают его заговоренным от пули и готовы идти за ним в огонь и воду». И Ленин закрыл вопрос: «Такие люди нам нужны!» Командарма отпустили навстречу новым победам.
А вот недавно Филиппа Миронова, уже назначенного главным инспектором всей кавалерии и вызванного в Москву, вновь обвинили в клевете на советскую власть и арестовали. За него ходатайствовал Фрунзе. Дзержинский, в прошлом году лично дававший ему рекомендацию в партию, не скрывал свою точку зрения – судить и реабилитировать. Ему нравился этот невысокий человек с густой черной бородой и длинными, этакими былинными усами, высоким умным лбом, живыми выразительными глазами… Держится всегда спокойно, с достоинством.
Причем на этот раз обвиняли командарма в том, что выступал против жестокой продразверстки на Дону, за замену её продналогом. По сути, в том, что теперь признали верным уже и на мартовском партийном съезде. Даже судить теперь не за что. Должны были освободить, вернуть орден Красного Знамени за номером 3, наградное оружие, звание… Но, похоже, в чьи-то планы это не входило. Во время тюремной прогулки его просто расстреливает караульный, которого затем наказывают «за превышение».
Для Дзержинского это не аргумент. Он воспринимает случившееся и как очередной удар по собственной репутации. Выясняется, что роковой выстрел происходит по странному стечению спустя всего три дня после того, как Миронов пишет отчаянное письмо Калинину, Ленину и Троцкому, в котором, перечисляя свои заслуги, протестует против «чудовищного обвинения», ибо «то, что заставляло страдать и неотвязчиво стучало в голову, признано и X партийным съездом, признано и Вами!.. И вот за эту прозорливость меня собираются судить… Если бы я хоть немного чувствовал себя виноватым, я позором счел бы жить и обращаться с этим письмом. Я слишком горд, чтобы входить в сделку с моею совестью».
Командир 2-й Конной армии Филипп Миронов
Ранее 1917 г.
[Из открытых источников]
Следователь Банга с задержкой сообщает начальнику отдела о том, что Миронов просит доложить о письме Дзержинскому для получения разрешения отослать по принадлежности. Это уже происходит прямо накануне убийства. До Дзержинского письмо дойти не успевает. А до кого-то, может быть, и успевает. И этот кто-то тоже понимает, что мотивов для суда нет. Но делами ВЧК занимается Уншлихт. Он и завизировал рапорт сотрудников о странной гибели Миронова.
