Троцкий и на этот раз выступал эмоционально, ярко, эффектно и чуть лукаво, не желая открыто возражать мужу своей сестры Каменеву и одновременно будто оставляя себе путь к будущему оправданию: да, восстание необходимо, но должно быть отсрочено до II съезда Советов…
Хотя всем было понятно, что такая постановка вопроса просто-напросто приводила к его срыву, ибо давало Временному правительству возможность сосредоточить ко дню созыва съезда достаточные силы для подавления. Буквально накануне в тезисах для Петербургской конференции Ленин уже призывал: «Надо бороться с конституционными иллюзиями и надеждами на съезд Советов, отказаться от предвзятой мысли непременно дождаться его».
Урицкий, неторопливо сняв круглые очки, подышав на стекла, тщательно протерев их платком, констатировал:
– Мы слабы не только технически, но и во всех других сторонах. Мы выносили массу резолюций, а действий решительных никаких. Петроградский совет дезорганизован. На какие силы мы опираемся? Да, сорок тысяч винтовок есть в Петрограде у рабочих, но это не решает дела; это – ничто. Гарнизон после июльских дней тоже не может внушать больших надежд. Но во всяком случае, если держать курс на восстание, то нужно действительно что-либо делать в этом направлении.
Дзержинский, обведя взглядом еще не говоривших, отметил нехарактерную терпеливость и спокойствие Ильича даже в то время, когда выступал Каменев, обратил внимание на задумчиво застывшее выражение лица Сталина, будто изучающего кисть своей руки на столе, и решил, что пора включаться в обсуждение:
– Готов согласиться с оценкой товарища Урицкого касательно Петроградского совета. Я тоже это ощутил. Это так. И с аргументом по поводу недостаточной технической подготовки восстания, пожалуй, тоже соглашусь.
Но не соглашусь с тем, что телега должна ехать впереди лошади. Техническую подготовку восстания можно легко нарастить и в плане организации, и в плане вооружения, и в плане координации. Я в этом абсолютно уверен. Но сначала должно быть принято четкое и ясное политическое решение, взят курс на восстание, определен срок, распределены обязанности. Тогда и те сорок тысяч винтовок уже не будут ничто. Я постоянно бываю на заводах и в частях гарнизона. Рабочие и солдаты готовы и, если мы промедлим, просто обойдутся без нас! И вот это уже может привести к анархии и краху революции…
Дзержинский, как ни пытался сдерживать себя, все же заметно волновался, говорил и не то чтобы громко, но яростно и пылко. По-другому не выходило. Такова натура…
Сразу после Феликса слово предоставили Ленину. Собственно, ради этого и собрались. Одно дело – письма, и совсем другое – возможность вживую обсудить все аргументы, задать вопросы. Он тоже начал с констатации:
– С начала сентября замечается какое-то равнодушие к вопросу о восстании. Между тем это недопустимо, если мы серьезно ставим лозунг о захвате власти Советами… Положение международное таково, что инициатива должна быть за нами. То, что затевается со сдачей Нарвы и сдачей Питера, еще более вынуждает нас к решительным действиям.
Ильич говорил спокойно и уверенно, словно никого не убеждая, а лишь подводя итоги размышлениям всех присутствующих:
– Массы утомились от слов и резолюций. Большинство теперь за нами. Политически дело совершенно созрело для перехода власти. Аграрное движение также идет в эту сторону, ибо ясно, что нужны героические силы, чтобы притушить это движение. Лозунг перехода всей земли стал общим лозунгом крестьян.
Политическая обстановка таким образом готова. Надо говорить о технической стороне. В этом все дело. Между тем мы вслед за оборонцами склонны систематическую подготовку восстания считать чем-то вроде политического греха.
Ленин бросил быстрый взгляд на Троцкого.
– Ждать до Учредительного собрания, которое явно будет не с нами, бессмысленно, ибо это значит усложнять нашу задачу.
Дзержинский внимательно отследил реакцию на эти словах. Многие из большевиков, в том числе и сам Феликс, были выдвинуты кандидатами для участия в Учредительном собрании от разных губерний. Но Ильич уже заключил:
– Медлить – преступление, ждать съезда Советов – ребяческая игра в формальность, вздорная игра, предательство революции. Областным съездом и предложением из Минска надо воспользоваться для начала решительных действий.
Спустя еще нескольких часов упорного обмена мнениями и предложениями приступили к редакции основной резолюции.
