Пожалуй, не менее любопытна была и семейная драматургия сына. Он, будучи давно и неплохо знаком с Лениным, постоянно критиковал его за радикализм, социальную демагогию, а «Апрельские тезисы» вообще публично определил как «беспардонную анархо-бунтарскую систему». В свою очередь Ильич в статье «О нашей революции» обвинил Суханова в педантском отношении к марксизму, в непонимании «его революционной диалектики», а Троцкий, который тоже должен быть сегодня в сухановской квартире, поставил ему диагноз политической близорукости.
Но вот супруга Суханова Лия Флаксерман вступила в партию большевиков в 1905 году, совсем юной, а с нынешнего февраля уже заведовала секретариатом Центрального комитета и всегда была горячей и преданной сторонницей Ильича. Поначалу именно у неё, в пустующей летом квартире, и собирались укрыть от ареста Ленина. Она всё подготовила, даже купила спиртовки, чтобы вождь разогревал себе еду. Но затем было найдено более надежное место в Разливе. Большевиком был и её младший брат Вениамин.
Феликс, который с юности пользовался немалым, нередко и взаимным, вниманием противоположного пола, ни на мгновение не мог себе представить, как можно соединиться семейными узами и быть счастливым с человеком иных политических взглядов. Любовь – это ведь полное взаимопонимание, духовное взаимопроникновение, предельное единство. Речь, конечно, не идет о родителях, сестрах и братьях – их близость в крови, в воспитании, в общей памяти. А супруга – это в первую очередь главный, самый доверенный сердечный друг и единомышленник.
Точно так же Феликс никогда не мог принять возможность обрести полное счастье среди несчастий и горестей других людей. Островок благополучия в океане горя? Это удел черствых, глубоко эгоистичных людей. Может, оттого и не оправдал он, как некоторым кажется, своё имя Феликс? Оттого и преследовали его по большей части несчастья? Впрочем, на судьбу он никогда не пенял. Не имел такой привычки. Все не напрасно! И страдания, и лишения, и потери! Не напрасно. За всё воздастся! Счастье в том, чтобы видеть счастье других. Надежное счастье.
А сегодня его мысли, как, наверное, и мысли всех его товарищей, держащих путь в квартиру на Карповке, были об одном – о возможности решительного взятия власти и тем самым закономерного завершения социалистической революции в России, а может быть, и не только в России. Многие, особенно недавно покинувшие тюрьмы или перешедшие на нелегальное положение в связи с июльскими событиями, сомневаются, стоит ли опять пускаться в опасную авантюру, играть ва-банк. Мол, мы в союзе с левыми эсерами уже стали реальным большинством в Советах почти всех крупных городов. Очень неплохие шансы и на предстоящих выборах. Появится социалистический парламент, партия будет играть в нем если не первостепенную, но крайне важную роль…
Позиции большевиков действительно усилились после того, как по их призыву рабочие и солдаты Петрограда поднялись на вооруженную борьбу с корниловским мятежом. Феликс, как один из руководителей созданного в столице Комитета народной борьбы с контрреволюцией, занимался и мобилизацией, и вооружением отрядов. По подписанному им ордеру только на Путиловский завод было доставлено из Новочеркасских казарм два грузовика винтовок. А сколько ещё из Петропавловки. И назад уже не вернулось. Припрятано до поры до времени.
Так что оружие есть. И если надо, еще будет. Есть и подготовленные отряды. Феликс знает: ему возразят, что и в июле были и оружие, и многочисленные отряды. Его в то время в Петрограде не было, своими глазами не видел, но из рассказов вывел одно – не было решимости, четкой и целеустремленной организации. Как, к сожалению, нет её и сейчас. Была бы его воля, он хотя бы временно отстранил бы всех этих каменевых от принятия решений. Они своим словоблудием могут затуманить любую цель, упустить нужный момент. Ведь если есть время собирать каменевых, то, наверное, должно быть и время их разбрасывать.
Дзержинский привычным быстрым шагом уже вышел к Неве, как раз почти напротив крепости. Двигаться по Шпалерной было не так зябко, а вот по набережной через Фонтанку к Троицкому мосту идти пришлось против сырого, порывистого ветра с залива. Он заставил поднять воротник шинели и чуть глубже натянуть фуражку. Перед входом на мост грелся у костра рабочий патруль. Но одинокую фигуру в военной одежде он не счел заслуживающей внимания. Не окликнул и не остановил.
Когда Корнилов двинул с фронта на Петроград конный корпус, зашевелилась и польская контрреволюция в Петрограде в лице так называемого «Верховного польского военного комитета», требовавшего от Керенского помощи в создании и вооружении своих национальных отрядов. Его печатный орган «Польские военные силы» льстиво и криводушно заявлял:
