Она наводила жуть, эта рассеянная утренняя дымка, белая на сапфировой ежевике вдоль деревенского тракта; на нем странствующий священник остановился для беседы с девушкою в штриховке лохмотьев и с широкими яркими глазами в почти неуловимом потоке синего света на буколической тропе. Преподобный Доддридж, проезжая села Нортгемптоншира и выступая перед паствою там, где его приглашали, сидел верхом на терпеливой кобыле и дивился болезненной и неземной девушке, преградившей путь. Звали ее Мэри Уиллс, и была она почтенною пророчицей из близлежащего Питсфорда, провидицей и мистиком, которая теперь окликнула бледного востребованного молодого проповедника, что шел своею дорогою. Ее словно сплели из тумана, клубившегося в канавах, свили из бурьяна и влажных опавших листьев, и провозглашала она, что будущее в ее глазах – уже написанная книга, резное украшение в железной оправе времени. «Когда же мы не могли уговорить его, то успокоились, сказав: да будет воля Господня!» Вот слова первой проповеди, что ты молвишь в бедных боро Нортгемптона, где быть тебе пастором». Спустя многие годы он вновь свидится с юродивым оракулом и уже не усомнится в ее видениях, но в первую встречу ему было двадцать шесть лет, а ее предсказания он принял за шарлатанство, хотя и не выказал видом неприязни или пренебрежения. Проповедничество в Нортгемптоне, думал Доддридж, – вот что уличало выдумки. Он только что изъявил согласие на просьбы своих коллег из паствы диссентеров, доктора Уоттса, Дэвида Сама и прочих, которые заклинали его возглавить Академию диссентеров в Маркет-Харборо – эта должность освободилась с прискорбною кончиною предыдущего священника, блаженной памяти преподобного Джона Дженнингса. Имущество Доддриджа уже отправилось фургонами в резиденцию в Харборо, где домохозяйство по-прежнему будет вести мисс Дженнингс, и Доддридж льстился надеждою на обоюдные отношения с чудесною дочерью Дженнингсов – Дженни. Следовательно, мысль, что его можно убедить пожертвовать подобной выдающейся во всех отношениях позицией во имя какой-то промозглой хижины в косных кварталах Нортгемптона, – безрассудная фантазия, коей не суждено воплотиться в жизнь, был уверен он. Он поблагодарил странное дитя за предостережения и продолжал путь. Но нельзя было избежать…
Но нельзя было избежать неумолимой последовательности плиток, стоило Майклу раз поддаться увлекающей тяге истории. Он тонул среди муравленых сине-голубых бурунов, пока не бросил тщетное сопротивление и не ушел на дно с головой, кувыркаясь в течении повествования от одной сцены к следующей. Он даже не знал…
