Он знал, что предназначен судьбою для госпожи Мерси Мэрис с того самого мига, как впервые повстречал ее в вустерском салоне ее двоюродной бабушки, миссис Оуэн. На шесть лет младше его, в свои двадцать два, с врожденным добродушием и цветущим видом, она казалась ярким самоцветом, приобрести который, опасался он, ему не по карману. Только недавно он делал предложение шестнадцатилетней Дженни Дженнингс, но взял в ответ лишь твердый отказ, снял осаду и удовольствовался непрерванной дружбой. Однако обуявший его порыв в той оказии не шел ни в какое сравнение с как громом поразившей страстью в адрес мисс Мэрис. Он длил настойчивые ухаживания, не в силах отказаться от них, и, к радости своей, обнаружил, что его усилия вознаграждены. Они обвенчались в 29-й день ноября 1730 года в Аптоне-на-Северне, и жена прибыла к нему в Нортгемптон, где с воодушевлением поддерживала во всех начинаниях, несмотря на суровую жизнь района. Местные жители являли собою образец неунывания и поддержки, несмотря на распри, разгоравшиеся между десятком разных нонконформистских направлений. И он, и миссис Доддридж нашли своих прихожан более чем благоугодными вопреки репутации, которую заслужил за возмущения и вольнодумие сей тихий уголок, где в прошлом веке писались и публиковались под псевдонимом самые крамольные трактаты «Мартина Марпрелата». Разве сэр Хамфри Рамсден не заявил в переписке с Джоном Лэмбом, что Нортгемптон – «гнездо пуритан», а горожане – «зловредные пламенные духи, самый покой церкви возмущающие»? И все же именно в этом графстве прихожане впервые настояли еще во времена правления королевы Елизаветы дозволить гимнопение на церемониях, тогда как прежде того лишь читались псалмы. Это было доброе место, на свой лад святое – не хуже любого другого, и жил он там с женою в благолепии, хотя пророчица Мэри Уиллс и предупредила, что первая попытка родить на свет ребенка принесет лишь печали. Но вдруг сим разом она ошибалась. В конце концов, в своем отношении к детерминизму он стоял…
…
