Он даже не знал, зачем он здесь, ведет в сочельник лошадь чрез деликатные ажурные завесы опускающегося снега к теплым огонькам общинного дома на Замковом Холме. Хрустел по промерзлым заносам на земле захоронений, над рагу из ребер голи и чумных черепов где-то под ледяною коркою и холодными мучнистыми недрами, которые она скрывала. Не прошло и месяца службы в Маркет-Харборо, как до его внимания довели искренние старания народа Нортгемптона о том, чтобы он принял приход здесь, на Замковом Холме, в самом убогом, западном квартале города. Район был гнилым бельмом на оке города, в остальном освеженного благодаря полному обновлению после Большого пожара, да и все равно Доддридж уже отдавал всего себя труду в Харборо. Он изящно отклонил предложение, но скромная паства настаивала. Наконец популярный юный священник решил доставить отказ лично, мягко донести посредством проповеди до своих несостоявшихся прихожан, что им пора положить конец увещеваниям. Проповедь начиналась словами: «Когда же мы не могли уговорить его, то успокоились, сказав: да будет воля Господня!» – и все же он не вспоминал ни о Мэри Уиллс, ни о ее пророчестве, пока не обнаружил, что исполнил его, закончив проповедь. Более того, обитатели Замкового Холма так переполнялись к нему благорасположением, что его мысли пребывали в смятении, пока он возвращался пешком к постою у Золотой улицы. Минуя открытую дверь, он услышал, как мальчик читает матери вслух из Писания – так нередко делал сам измученный сомнениями преподобный – и провозглашает звонким чистым голосом: «Как дни твои, будет умножаться богатство твое». В этот миг неожиданные чувства сошли на него с такою силою, что показались откровением: все дни Доддриджа были частью его, частью его вечной сущности, и состоял он лишь из этих дней, из мыслей, слов и деяний этих дней. Они были его богатством. Они были для него всем. И на том же месте он решился оставить академию в Харборо и принять взамен не столь перспективный пост в Нортгемптоне. Его друзья, мистер Сам и Сэмуэль Кларк, сперва негодовали и умоляли передумать, но с неохотою были вынуждены признать, что при столь странных обстоятельствах дела радеть сему решению могла лишь высшая сила согласно своим неисповедимым путям. И вот он здесь в рождественский сочельник, плетется навстречу судьбе в черно-синих тенях, пестреющих от падающего белого. Лишь насилу…
Лишь насилу Майкл вспоминал о кухне или пироге. Травленые синие эпизоды теперь налетали быстро и густо. Он знал, что…
