С дымящимся следом остаточных изображений дети мягко опустились к перерабатывающему предприятию на Дворе Святого Мартина медленными выдохшимися сигнальными ракетами. Когда Билл отпустил руку Майкла Уоррена, малыш затянул потуже клетчатый пояс халата и огляделся вокруг, прежде чем поднять вопросительный взгляд.
– И что это за место? – спросил он.
Место, куда ты пойдешь работать, когда вырастешь. Вот к чему тебя готовят скучные часы в школе. Все надежды и мечты детства расплющат здесь молотами, переработают. Эти ответы, честные, но слишком жестокие и болезненные, чтобы их знал и понимал ребенок, остались на прикушенном до боли кончике языка Билла. Его вдруг захлестнул прилив сочувствия к бедному мальчишке, в блаженном неведении не замечающему вокруг мрачные жестокие перспективы, которые смотрят прямо на него. При жизни Билл подхалтуривал в таких же безрадостных душегубках, но ни разу больше полугода. Насколько он помнил по рассказам Альмы, Майкл проработает в этом сером тоскливом месте слишком много лет. Если бы он поубивал своих хозяев, как они того явно заслуживают, он бы и то раньше вырвался из заточения, бедолага. Пытаясь скрыть неутешительные мысли за самой непроницаемой лукавой улыбкой, Билл опустил взгляд на Майкла, пытаясь сообразить ответ на вопрос малыша, с которым пацан сможет жить. Ну, не совсем жить, но это уже казуистика.
– Плохое место, малявка. Такие закоулки – мы зовем их «Пустой душой», и здесь еще никто не находил ниче хорошего. Не находил и не найдет. Такшт если станем шалить, то над постараться и не задеть тех, кто эт не заслуживает.
Последнее заявление было ложью на голубом глазу, даже в этом бесцветном мире. Тем, кого больше всего заденет предложенная Биллом «шалость», будет сам Майкл – его умоют кислотой, а потом вырубят железной балкой, и Майкл явно не заслуживал этих злоключений. С другой стороны, конечно, он пострадает во благо мира, по крайней мере теоретически, но Билла терзало смутное сомнение, что так говорят всем подопытным, которые курят по восемьдесят сигарет в день в лабораториях.
К этому времени приземлились и Марджори с Реджи, с застенчивым видом разжав руки, и пожелали знать, ради чего вся эта шальная вылазка в задницу мира. Он объяснил, как мог в присутствии Майкла.
– Слышьте, помните, как Пылкий Фил в церкви Доддриджа сказал, что нас поджидает испытание, но власти предержащие уверены, что мы его разрулим? Ну, говорил он об этом нашем Уилли-Уинки. Оказывается, нам нужно постараться, чтоб он помнил хоть что-то, что с ним случилось, када вернется к жизни, хоть эт вродь как и невозможно. А вот я, кажись, придумал, как это сделать, но в этой компании все расписать не могу. Недетская тема, если вы меня понимаете.
Тут Билл пристально посмотрел на Марджори и Реджи, которые почти неуловимо кивнули, чтобы обозначить, что догадались и готовы подыграть Биллу несмотря на то, что он ничего не мог объяснить в присутствии Майкла. Малыш же тоже кивнул с мудрым видом, хотя, очевидно, не понимал, о чем говорит Билл. Не услышав возражений, Билл приступил к делу.
Сперва он планировал обшарить прилегающие дни и ночи, чтобы убедиться, что они нашли правильную дату и правильный момент, но уже передумал. Ведь Фил Доддридж сказал, что они могут брать Майкла, куда захотят, и быть покойными, что чему бывать, того не миновать. Покойными они были давно, а тема предопределения и свободной воли, как понимал Билл, – штука о двух концах. Раз он привел Майкла и остальных в мастерскую в эту конкретную ночь, то в деле промысел Божий, так что перепроверять будет даже неприлично. Билл начал замечать, что смирение с идеей Судьбы снимает груз ответственности с плеч. Просто делегируешь работу выше.
Решив таким образом, что они действительно в нужном месте и в нужное время, Билл повел четверку на обход ремонтной мастерской, знакомясь с ресурсами и подыскивая материал, подходящий для того, что он задумал.
Он действительно удручал, этот двор. Билл помнил некоторые истории своей мамы: в детстве она приходила на Поля Мартина, как тогда называлось это место, когда была на «майских гарлингах». Этим она занималась с подружками Первого мая. Ходили от двери к двери с корзиночкой, где в букете диких цветов сидела детская кукла, и за полпенни пели майскую песню, которую специально заучивали: «На Первомай меня встречай – у двери я стою. Здесь только лишь цветок, Но как раскрыться смог – Творцу хвалу пою». Оглядывая кучи мятых цилиндров, Билл подумал, что в деньки его матери двор – или поля – явно были милей и живописней.
