В конце концов отклеился и второй конец, и тогда Билл крикнул Реджу остановиться, так что они налетели друг на друга и повалились бездыханной и хохочущей кучей-малой. Призрачные озорники сидели на Дворе Святого Мартина и наблюдали, как уносит прочь заляпанный вымпел, перемахнувший забор участка и скрывшийся в ночном блеске натриевых фонарей. Миссия выполнена – хоть только Билл и знал, в чем она состояла.
Больше времени они там не теряли. Подскочили и поплыли к ветреному небосклону, возвращаясь к развернувшейся раскопке, откуда пришли, загребая руками в лунном свете над Спенсеровским мостом и магнитом проституток – ночной стоянкой дальнобойщиков. Последняя втиснулась в угол, где мост встречался с Журавлиным Холмом и дорогой Святого Андрея, – придорожное кафе, которое до этого было общественным туалетом, а еще раньше – баней. Теперь это важная торговая точка: здесь кормили клиентов, которые привлекали девушек, которые приводили сутенеров, которые толкали наркотики, которые порождали оружие, которое убивало детей, которые жили в доме, который построил крэк. И хотя Билл успел повидать этот век, двадцать первый, – по крайней мере, куда больше, чем сам ожидал, – он заметил, что ему от посещения этого периода не по себе точно так же, как Реджи Котелку или, судя по ее выражению, Марджори.
Было что-то такое в улицах, фабриках и домах, раскинувшихся внизу, что наводило на мысли о жертвах и тяготах, амбициях и рождениях, смертях и разочарованиях, которые повидали за годы эти кукольные домики, и к чему же это все привело? Билл не умел подавить меланхолическое ощущение, что все должно было быть лучше, чем вышло. Мир, который им всучили, не был миром, который им обещали, которого они ожидали, который они должны были получить по праву. Хотя когда Билл вспоминал о состоянии Души в начале нового тысячелетия, ущербе, нанесенном Деструктором и его ширящейся сферой влияния, то ничему не удивлялся. Современные улицы рая находились в бедственном состоянии в этом назначенном Богом центре самой ткани страны. Не мудрено, размышлял Билл, что нынешнее английское общество разваливается, распускается, пока прожог посреди скрупулезно подогнанных нитей распространяется, постепенно поедая весь материал.
Пока Билл думал о грустном в призрачных небесах над сортировочной станцией, в компании с Майклом Уорреном и плывущими позади под ручку Реджи и Утопшей Марджори, его посетила вторая и, если подумать, куда более катастрофическая идея. Возможно, его приободрил несколько неожиданный успех первой задумки, а может, еще не сошел живительный эффект Паковых Шляпок на сознание Билла, но он вдруг провел поразительную связь. Он думал о Деструкторе и паршивом виде на двадцать первый век с небес над Боро, когда на ум откуда ни возьмись пришли картины Альмы Уоррен, особенно самая большая и жуткая – вид на километровую мусорную дробилку или печь.
Это же Деструктор, осознал он внезапно. Так он выглядит из полуразрушенной Души в эту мрачную годину. Раз Альма получила все образы через Майкла, Билл понял, что в какой-то момент они обязаны сводить туда малыша, пусть это и гиблое место и время, которое избегали все, кроме мастеров-зодчих и про ́клятых душ. И уж, конечно, не то место, куда человек в здравом уме поведет пугливого ребенка – но им, очевидно, некуда деваться. Он за этим проследит. Он решил все рассказать Филлис о своей последней добавке в маршрутный лист, прежде чем они отведут малыша обратно в 1959-й к его воскрешенному детскому тельцу. В такой экспедиции, чреватой ужасом и опасностями, без Филлис не обойтись, а кроме того, рассудил он, она тоже видела у Альмы всепоглощающий образ апокалипсиса. Она поймет, почему то, что предлагает Билл, так необходимо.
Четверка мягко опустилась на тот же опустевший клочок земли, с которого они стартовали, у вокзального конца дороги Андрея. Неторопливо – в конце концов, до встречи с Джоном и Филлис у них еще целый год, – они прогулялись по травянистому склону, ведущему к скромному пятачку, где располагались «остатки замка». По крайней мере, таким бы его увидел живой человек и таким все казалось, пока они не дошли до вершины и не обнаружили, что глядят с отвесных стен астральных валов в темную разрушенную лагуну, а не смотрят без интереса на пару халтурных табличек и дешевые подделки под ступени замка.
Словно чумазые горные козлы, они гуськом спустились по петляющей и узкой горной тропинке в недра фантазмического раскопа. Здесь тени словно лежали плотными шматами, навалившись друг на друга под жутко двусмысленными углами, тогда как в сырой черноте раздавались тихие и внезапные звуки. Он услышал плещущий звон звукового хрома, словно какое-то создание-сонздание – наверняка в радужной чешуе и без глаз – ненадолго всплыло, чтобы сожрать другое существо, которому не повезло подлететь слишком близко к полуночному мениску на кружевных мишурных крылышках. Ночь кишела плотоядными грезами.
