Теперь экономический лозунг – не осторожность, а инновация; то есть новые способы навариться, еще не проверенные и не продуманные. «Энрон» углубляется во фьючерсы таких областей технологии, которые еще не изобрели, – типа акций на далеков или лучи телепортации, – но, оказывается, почему-то не таких уж солидных. Как только в 2000-м в Овальном кабинете усаживается Даблью Буш, пузырь «Энрона» лопается – худшая денежная катастрофа в истории США, и когда все факты выплывают на свет, никто не может поверить в перечень безумств, предвещающий ужасы для всей экономики. Люди требуют жесткой регуляции, но ведь это помешает делать деньги, так что дело «Энрона» списывают как статистическую аномалию – некоторых боссов отправляют в тюрьму, и все идет по-старому. Теперь главный рынок в Великобритании и США – недвижка, а свопы кредитных дефолтов означают, что банки могут предлагать ипотеку почти кому угодно – миллионам сельских циклопов, – в полной уверенности, что можно гулять вовсю, раз страховщик платит. Если только, конечно, вся деревенщина не уйдет в дефолт разом. Рому кажется, что распухшие финансовые рынки мира покоятся на самой ненадежной и самой бедной части общества – людях, которые почти гарантированно проебутся. Людях вроде жителей этого самого района. Схемы, предназначенные уменьшить риск, взамен разгоняют его по всей системе, как древоточца, и люди от Беверли-Хиллс до Бермондси, которые и не думали захаживать в такие места, как Боро, обнаруживают, что это Боро пришли к ним.
У Рома есть способности к насилию, но не склонности. А без него просто никуда: потасовки с копами в переулке или перед американским посольством на площади Гросвенор – прямо как на денежных рынках с самых времен их беспокойной юности. Когда Бакалери ди Норан разжигают экономические протесты в 1263 году, Генрих Третий послал войска, чтобы порасшибать кое-кому бошки. Когда вспыхивают бунты против подушного налога в конце 1980-х – тоже экономические протесты, – Тэтчер посылает порасшибать кое-кому бошки спецназ. Ром полагает, что когда придет очередь нашего технологического двадцать первого века, то власть предержащие наверняка пошлют роботов-убийц Atari, чтобы – ну вы поняли. Насилие – или хотя бы его угроза – всегда рядом, отсюда и давняя ассоциация Рома между финансами и криминалом. Без нанятых головорезов не обходится – рэкетиров или бейлифов, или самураев особого назначения, или солдат. Ром сидит в темноте машины, взятой напрокат у Теда Триппа, и ждет, пока полдюжины армейцев проковыляют на заплетающихся ногах из подвального бара, завывая песни, и ввалятся в мини-бас, который, очевидно, вернет их на базу. Они трогаются с Абингтонской улицы, наверняка направляясь к улице Моста, Южному мосту и дальше по шоссе. Ром ждет пару секунд, затем заводит машину Теда, следуя за солдатами из ярких огней города туда, где вокруг Нортгемптона собирается тьма, словно злая и чересчур опекающая мать.
Только в прошлом году, в 2005-м, во время взрывов в метро и непрерывного кошмара Ирака, большой Гордон Браун продает последние золотые резервы Британии по временно низкому текущему курсу. Больше мир не поддерживается ничем твердым, нет даже бумаги – только электронные сигналы и математические завихрения в эфире. Рому с его маниакальной депрессией видятся мрачные вероятности: когда начнут обваливаться банки – как любые воздушные суда, летающие на мыльных пузырях, – что сделает правительство? Все деньги – в банках, особенно в Британии, где банки командуют парадом с 1997 года, и если рухнут банки, то они утащат за собой всю экономику. Никто не даст этому случиться. Следовательно, банки теперь неприкасаемы для государственного контроля или нареканий. Они исподволь стали монархией. Сейчас на дворе даже не капитализм, не брутальная дарвиновская куча-мала авторства Адама Смита, Мейнарда Кейнса и Маргарет Тэтчер. А какой-то разогретый в микроволновке строй из начала семнадцатого века, где избалованный и капризный правитель господствует даже над парламентом. Ром даже не знает, как лучше назвать этот порядок – ростовщикратия или что-то в этом роде, – но похоже, банкиры мнят себя королевских кровей. Роман согласен. Если точнее, на его взгляд, они вылитый король Карл Первый. А в этих местах знают, чем кончается такой стишок: огнем и пиками, сырыми кишками и сухим порохом. Перевернутым миром. Криками в ночи.
