Материальное больше не отвергалось; христиане начали осознавать, что оно способно открыть путь к Богу. В духовности паломников огромную роль играло осязание. Каждый хотел притронуться к камням, которых когда-то касался Иисус, поцеловать их. Так, Иероним описал, как его духовная дочь и спутница патрицианка Павла, прибыв ко Гробу Господню, первым делом облобызала камень, который ангел откатил от входа в погребальную пещеру, а затем, «подобно мучимому жаждой, наконец достигшему воды, припала благоговейными устами к самому тому месту, где покоилось тело Господа» (Иероним, Письма 108:9). Современник Павлы, Павлин Ноланский так объяснял это: «Основное побуждение, привлекающее людей в Иерусалим, состоит в желании видеть и осязать места, где Христос присутствует во плоти» (Павлин Ноланский, Письма 49:402). В других частях христианского мира христиане соприкасались с божественной силой, дотрагиваясь до воплощающих святость мощей мучеников. Как отмечал великий каппадокийский теолог Григорий Нисский (338–395), верующие стараются «приблизить» мощи «к глазам, устам, ушам, ко всем чувствам» (Григорий Нисский, Похвальное слово великомученику Феодору). Христиане начинали ощущать материальные объекты как священные, способные передать им благословение Божье. Григорий Нисский и сам побывал в Палестине, и хотя новая мода на паломничества внушала ему недоверие, он признавал святые места Иерусалима «получившими отпечаток самой Жизни» (Григорий Нисский, Письма 3:4). Господь оставил свой след в Палестине, подобно тому, как после ухода женщины в комнате чувствуется аромат ее духов. Пилигримы стали уносить с собой из святых мест кто камень, кто горсть земли, кто немного масла из лампады. Один особо рьяный паломник даже отгрыз зубами кусок Животворящего Креста, когда целовал его в Страстную пятницу. Каждому хотелось взять на родину частичку святости Иерусалима, чтобы и земляки могли к ней приобщиться.
Выдающиеся находки на Голгофе стали началом христианской археологии. В ходе новых раскопок стали обнаруживаться останки святых и библейских героев. В Шхеме, переименованном римлянами в Неаполис, нашли тело патриарха Иосифа; оно было отправлено в Константинополь. У Иеронима описано, как народ толпами выстроился вдоль дороги, по которой из Палестины в имперскую столицу перевозили мощи пророка Самуила, и приветствовал процессию с такой радостью, словно в ней находился живой пророк (Иероним, Против Вигилянция 5). Изъятие останков в пользу Константинополя диктовалось стремлением сообщить новому городу связь со священным прошлым, которой ему так недоставало. Но одновременно это была и попытка присвоить себе историю евреев: если Церковь действительно должна считаться новым Израилем, то ветхозаветным святым лучше покоиться в христианской земле, чем в городах, постоянно посещаемых коварными иудеями. В 415 г. император Восточной Римской империи Феодосий II сделал публичный выговор иудейскому патриарху Гамалиилу VI и лишил его звания префекта претория. В 429 г. институт патриархов был окончательно упразднен, что, по мысли руководителей церкви, ускоряло неизбежную гибель иудаизма (Avi-Yonah, 1976, pp. 225–29).
В декабре 415 г. приходской священник по имени Лукиан сделал еще одну археологическую находку, которая, по всей вероятности, была каким-то образом связана с унижением иудейского патриарха. Лукиану, пресвитеру расположенного на прибрежной низменности селения Кфар Гамала, во сне явился раббан Гамалиил I, наставник святого Павла. Великий фарисей поведал Лукиану, что тайно принял христианство, но держал это в секрете из страха перед иудеями. Когда первого христианского мученика Стефана побили камнями у стен Иерусалима за нападки на Тору и Храм, Гамалиил забрал его тело и похоронил на собственном земельном участке в Гамале; позднее там похоронили самого Гамалиила, а также Никодима – юного иудея, однажды тайно встречавшегося с Иисусом под покровом ночи. На следующий день Лукиан приступил к поискам. Он раскопал три гробницы с надписями на древнееврейском языке, в точности как говорил ему во сне рабби, и немедленно сообщил о чудесной находке своему епископу – Иоанну Иерусалимскому.
