На Храмовой горе начали собираться многочисленные толпы, но в Иерусалим прибыли не одни лишь евреи. Приехал и сирийский монах Бар Саума, известный нападениями на еврейские общины. Ничем не выдавая своих намерений, он как обычный паломник остановился в одном из монастырей, однако другие монахи пробрались на Храмовую гору, пока евреи впервые после перерыва в несколько столетий обходили с пальмовыми ветвями вокруг разрушенных дворов Храма. Внезапно, пишет биограф Бар Саумы, на праздничное шествие чудесным образом обрушился с небес каменный ливень. Многие погибли на месте, другие – когда пытались спастись, и их трупы заполнили улицы и дворы города. Но уцелевшие не растерялись, быстро захватили восемнадцать учеников Бар Саумы и как были, с пальмовыми ветвями в руках, отвели их в Вифлеем к императрице как пойманных с поличным. Это едва не стоило жизни самой Евдокии: воинственно настроенные монахи из пустынных монастырей ринулись в Вифлеем и Иерусалим, и вскоре разъяренные толпы заполонили улицы, угрожая сжечь императрицу заживо, если схваченные будут осуждены. Спустя шесть дней из Кесарии прибыл имперский легат, но он побоялся войти в Иерусалим, а допросить арестованных ему разрешили только в присутствии Бар Саумы. В итоге чиновники, присланные наместником расследовать дело, объявили, что жертвы той роковой ночи погибли от естественных причин. Бар Саума отправил глашатая ходить по улицам Иерусалима, громко восклицая: «Крест восторжествовал!» Толпа подхватила этот клич, и ликующая процессия на руках отнесла Бар Сауму на гору Сион, где он отслужил в базилике мессу в честь своей победы.
Завершение визита Евдокии на Святую землю прошло удачнее. Императрица лично освятила 15 мая 439 г. небольшую часовню Святого Стефана за северными воротами Иерусалима, на том самом месте, где, как считалось, Стефан был казнен, а на следующий день, прямо перед отъездом в Константинополь, перенесла одну из реликвий святого в мартириум Мелании на Масличной горе. И хотя не все ее переживания в Палестине были радостными, она чувствовала себя в этих краях счастливой. В 444 г. у Евдокии возникли трения с царственным семейством – главным образом, с благочестивой сестрой императора Пульхерией, – и ее сослали в Иерусалим. Поскольку высокий титул за ней сохранялся, она стала правительницей Палестины и в этом качестве выстроила ряд новых церквей и больниц в Иерусалиме и окрестностях. Одна церковь появилась возле Силоамского водоема, где Иисус, по преданию, исцелил слепого, другая, в честь святого Петра, – на месте предполагаемого дома Каиафы на Сионе. Третья – церковь Премудрости Божией – была возведена в Тиропеонской долине, к западу от Храмовой горы; ошибочно считалось, что там находился преторий Пилата. Опальная императрица построила и дворец для себя – он помещался в юго-восточной части Храмовой горы, под «башней», упоминаемой в «Бордоском путнике». Впоследствии это здание было обращено в женский монастырь, где жили 600 монахинь. По некоторым сведениям, при Евдокии Иерусалим опять обзавелся стенами; в результате его граница продвинулись на юг, охватив древний Город Давида на холме Офель и новый Сион[50].
В период правления в Иерусалиме Евдокия оказалась вовлечена в длительный догматический спор о личности и природе Христа. В 431 г. Эфесский собор осудил учение патриарха Константинопольского Нестория, который провозгласил, что у Иисуса два естества – человеческое и божеское, а потому Дева Мария – не Теотокос (Богородица), а всего лишь Христотокос (Христородица), мать Иисуса-человека. После Собора сторонники Нестория в северной Сирии основали свою раскольническую церковь. Появилась и еще одна точка зрения, расходившаяся с официальным никейским православием иным образом, – Евтихий, престарелый игумен одного из монастырей близ Константинополя, настаивал, что Иисус обладает только одной природой (
